– О второй паре. Они были найдены в темном переулке. Ребята едва смогли позвать на помощь. Они были в полубессознательном состоянии, оба не могли передвигаться и испытывали страшные мучения. У них раздроблены коленные чашечки. Подобный знак используется на Сицилии и в некоторых американских городах, чтобы показать, что кому-то не понравилась слежка и что те, кто следил, какое-то время, если не навсегда, не смогут этим заниматься. Колени ребят не были прострелены, нет, здесь использовались железные прутья. Сейчас обоих пострадавших оперируют. Они не смогут ходить еще много месяцев и уже никогда не смогут ходить нормально. Очень мило, не правда ли? Это что-то новенькое в нашем городе. Надо полагать, что на нас надвигается американская культура.
– Покалечены? – спросила Аннемари едва слышным шепотом. – Калеки на всю жизнь? Как же ты можешь шутить?
– Извини. – Ван Эффен увидел, что она сильно побледнела, и пододвинул к ней рюмку. – Выпей! Я тоже выпью. Разве я шучу? Уверяю тебя, что я в жизни не был так далек от смеха. К тому же это вовсе не американская практика. Подобный обычай стал в последние два-три года популярен в Северной Ирландии.
– Следовательно, двух других преследователей просто сбили со следа, и ничего случайного в этом не было. – Де Грааф отпил немного бордо. Казалось, жуткая новость не слишком его расстроила, потому что он звучно почмокал губами, оценивая вкус вина. – Превосходно. Итак, наши друзья – люди опытные, умеют действовать, умеют и ускользать. Профессионалы. А потом залягут на дно. Ну, не все потеряно. Дорогая моя, вы обещали выпить со мной этого чудесного вина.
Девушка почувствовала, как по ее телу пробежала дрожь.
– Я знаю, что это глупо с моей стороны, но, боюсь, не в состоянии ничего съесть.
– Может быть, завтра кроты покинут свои норки, – сказал ван Эффен. – Я все еще надеюсь, что они сдержат свое обещание и свяжутся со мной.
Аннемари беспомощно взглянула на него.
– Ты, наверное, сошел с ума, – тихо произнесла она с искренним недоумением. – Твои новые друзья обработают тебя таким же способом, если не хуже, либо вообще не придут. Изувечив этих бедных парней, негодяи могли проверить, кто они, и узнать, что они полицейские. У пострадавших могло оказаться что-либо, указывающее на их принадлежность к полиции, – например, оружие. У них было оружие?
Ван Эффен кивнул.
– В таком случае преступники знают, что ты полицейский, потому что за ними следили от самого «Охотничьего рога». Ты что, самоубийца? – Девушка дотронулась до запястья де Граафа. – Вы не должны ему этого разрешать. Его же убьют!
– Твоя забота делает тебе честь, – ответил ей ван Эффен, совершенно не тронутый ее мольбой. – Но она абсолютно неуместна. Вряд ли негодяи знают, что именно я устроил за ними слежку. Они могли заметить наших ребят не сразу после того, как покинули «Охотничий рог», так что у них нет причин связывать слежку со мной. Это во-первых. А во-вторых, хотя полковник и является другом твоего отца, это еще не дает права дочери твоего отца давать советы полковнику. Ты только начала работать – и уже пытаешься что-то советовать шефу полиции. Это было бы смешно, если бы не было так самонадеянно.
Девушка взглянула на него с такой обидой, словно ее ударили, и опустила глаза на скатерть. Де Грааф покачал головой и взял руку девушки в свою:
– Ваша забота делает вам честь. В самом деле. Но она же говорит о том, что вы невысокого мнения обо мне. Посмотрите на меня.
Аннемари посмотрела на него. Ее карие глаза были мрачными и встревоженными.
– Ван Эффен абсолютно прав. Лис нужно выманить из норы, и в настоящий момент у нас нет другого способа это сделать. Поэтому Питер пойдет, причем с моего согласия, хотя я никогда не стал бы ему приказывать. Господь с вами, детка! Неужели вы думаете, что я использую его как живую наживку? Отдаю на заклание, как ягненка? Приманиваю тигра связанной козочкой? Даю слово, моя девочка, что если эта встреча вообще состоится, то не только «Охотничий рог», но и весь прилежащий район будет кишеть переодетыми полицейскими, незаметными для нечестивцев. Питер будет там в полной безопасности, словно в Божьем храме.
– Я понимаю. Какая я глупая! Простите меня.
– Не обращай внимания на утешительные слова полковника, – посоветовал ван Эффен. – Меня вполне могут изрешетить пулями. Полицейскими пулями. Если только им заранее не объявят, что я переодетый полицейский. Будет смешно, если они застрелят не того человека. Я надену тот же костюм, что и прежде. Главное, пусть сосредоточатся на черной перчатке. Это и буду я.
К столику подошел официант:
– Извините, лейтенант, вас опять к телефону.
Ван Эффен вернулся через две минуты.
– Ну, ничего удивительного. Снова загадочное сообщение от FFF; несомненно, продолжение их кампании по деморализации общества. Они сообщают, что завтра в девять ноль-ноль возможны некоторые разрушения на канале Норд-Холланд в районе Алкмара, но не гарантируют этого. Все, что обещают преступники, – это повышенная активность в том районе.
Де Грааф спросил:
– И все?
– Все.
