– Уж эти мне братья Аннеси! Поверишь ли, я в жизни не видел ни одного из них. Я рассматриваю их как некую отдаленную угрозу.
– Угроза, о которой я думаю, гораздо ближе к дому. Точнее, не угроза, а проблема.
– Это что-то новое для меня. Наверняка ерунда, что бы это ни было. Скажи мне, как зовут этого человека, или изложи суть проблемы – и я обо всем позабочусь.
– В самом деле, лейтенант? – В голосе Аннемари было нечто такое, что заставило ван Эффена внимательно посмотреть на девушку. – Как же ты собираешься справиться с этой пустяковой проблемой, когда она в тебе самом?
– О господи! Снова я! Какой смысл повторять прежние жалобы?
– То есть?
– Что, черт возьми, я должен сделать на этот раз?
– По твоим понятиям, ничего. Абсолютно ничего.
– Это что, сарказм? Или ирония? Последнее время ты много иронизируешь. Это тебе не идет, Аннемари. Подумай об этом. Ну, так что я такого сделал?
– Ты довел до слез прелестную девушку. Причем не один раз, а три раза. И когда я сказала «прелестную», это значит не просто красивую. Более милой, доброй, сердечной девушки я в жизни не встречала. Как я уже сказала, ты довел ее до слез три раза. Но по твоим понятиям, это пустяк.
– Ты о Жюли?
– А о ком еще я могу говорить? Или у нас тут целая толпа женщин, доведенных тобой до слез?
– Из-за чего она плакала?
– Из-за чего?.. Даже не знаю, что сказать. Не могу поверить, что ты такой жестокий, равнодушный. Но ведь тебе небезразлично, что она расстроена?
– Конечно небезразлично. Но хотелось бы знать, из-за чего именно она расстроилась.
– Боюсь, тебе это покажется смешным. Во-первых, вчера ты ушел, не обняв и не поцеловав сестру на прощание. Она говорит, что ты никогда так не поступал.
– Покажется смешным? Скорее, смехотворным! Мои люди в госпитале, банда сумасшедших угрожает затопить страну, другая банда сумасшедших наняла меня взорвать королевский дворец и бог знает что еще. Возможна национальная катастрофа, а я должен думать о каких-то нежностях? Разумеется, это пустяк. Я скоро все улажу.
– Ну да, уладишь. Выдашь двойную порцию сердечных прощаний. «Джорджи Порджи дерзким был, целовал девчонок и до слез их доводил!»
– Это что, Шекспир?
– Это детский стишок, – резко ответила Аннемари. – Может, это и пустяк. Но когда твоя сестра расстраивается из-за того, что своим вмешательством нанесла вред двум людям, которых любит, – это вовсе не пустяк. Кажется, она имела в виду нас с тобой. Сказала, что думала, будто помогает, но то ли перемудрила, то ли сглупила – в общем, сделала только хуже.
– Это ее проблемы. Немножко самоанализа никогда никому не вредило.
– Самоанализа? Это ты заявил ей, что она вмешивается не в свое дело и что она чересчур умна во вред себе и другим.
– Тебе Жюли это сказала?
– Разумеется, нет. Твоя сестра очень предана тебе. Жюли никогда бы не стала на тебя жаловаться. Она слишком неэгоистична, чтобы думать о себе. Но подобное высказывание вполне в твоем духе.
– Я уже говорил, что сожалею. Очень, очень сожалею.
– И ты, конечно же, расскажешь Жюли то, что я вступилась за нее?
– Нет. Должен сказать, печально, когда тебя так низко ценят две женщины, которых ты любишь.
– Лейтенант изволит шутить, – холодно сказала Аннемари.
– Шутить? Вовсе нет. Ты мне не веришь?
– Да, я тебе не верю.
– Ты мне очень нравишься. Но в интересах дисциплины я должен соблюдать дистанцию. Это совершенно необходимо между младшим и старшим по званию.
– Да заткнись же ты! – раздраженно сказала девушка.
– Боюсь, что мы недостаточно соблюдаем субординацию, – уныло произнес ван Эффен. – Совершенно не выдерживаем дистанцию. Не говоря уже о дисциплине.
Аннемари сделала вид, что не слышит.
Жюли, вежливая, но сдержанная, пошла варить кофе, Аннемари отправилась в ванную, а ван Эффен вышел поговорить с охранником, которого звали Тиссен. Охранник заверил лейтенанта, что все спокойно и ночь прошла без происшествий. Жюли вошла в гостиную одновременно с Питером. Она продолжала молчать и не улыбалась.
– Жюли!
– Да?
– Прости меня.
– За что?
– Я обидел мою Жюли.
– Ты? Обидел? Как?
– Правильно, так мне и надо. Я знаю, что ты была расстроена, да и сейчас все еще обижаешься на меня. Во всяком случае, Аннемари так показалось.
– Она сказала тебе, почему я расстроена?
