– Никаких проделок не было. Они не взорвали дамбу на канале Норд-Холланд. Десять минут назад они позвонили в две газеты и в полицию. Террористы были очень довольны собой. Сказали, что вовсе не обещали взорвать эту дамбу, – и это чистая правда: они обещали только повышенную активность в этом районе в девять утра. В сообщении говорится, что в девять утра на канале действительно наблюдалась повышенная активность, и это тоже правда. Там были спасательные и ремонтные бригады, армия и полиция, не говоря уже о вертолетах военно-воздушных сил. FFF утверждает, что они сделали немало снимков с воздуха. Просто так, на память.
– И ты этому веришь?
– Конечно. У меня нет оснований сомневаться.
– Но фотографии с воздуха? Как же это возможно?
– Боюсь, что это было совсем не сложно. В той суете лишний вертолет был незаметен. Тем более что он наверняка имел официальные опознавательные знаки.
– Каков же смысл этой идиотской выходки?
– Выходка далеко не идиотская. Преступники преследуют все ту же цель. На случай, если мы чего-нибудь не поняли, нам объяснили это довольно ясно. Они сказали, что за сутки им удалось ввергнуть страну, и особенно ее власти, в состояние полной беспомощности. Эти так называемые власти – был сделан ряд крайне неприятных замечаний в адрес правительства, полиции, армии и тех, чей долг обеспечивать безопасность и благополучие дамб, шлюзов, плотин и бог знает чего еще, – оказались абсолютно не в состоянии помешать FFF. Им оставалось только сидеть по домам, втыкать флажки в карту, звонить в газеты и обеспечивать работу спасательных и ремонтных бригад. FFF утверждает, что ситуация создалась очень забавная и очень благоприятная для них. Можно себе представить, как они довольны.
– И ни слова о целях? Никакого намека на то, что за всем этим кроется?
– Ни малейшего намека. Просто обещание, что мы скоро узнаем, каковы их требования. Слово «требования» не прозвучало, но на деле это будут именно требования. Террористы также сказали, что завтра они собираются затопить значительную часть страны, после чего начнут переговоры с правительством. Ты можешь себе это представить? Какая наглость, какое высокомерие! Они так говорят, словно являются независимым государством. Можно предположить, что дальше FFF начнет дебаты в ООН. – Ван Эффен посмотрел на часы. – У меня еще куча времени. Чтобы снять эту экипировку, нужно всего две минуты – не потребуется ни мытья, ни отмокания. И пять минут на то, чтобы надеть костюм для посещения «Охотничьего рога». Так что я предлагаю выпить кофе.
Аннемари дотронулась до его руки:
– Ты и в самом деле собираешься туда идти, Питер?
– Конечно. Я же говорил тебе. Кто-то должен это сделать, а я единственный человек, с которым эти люди контактировали, значит мне и идти. Как же иначе обеспечить исполнение закона, если не упреждать злодейства, проявляя инициативу?
– Мне бы не хотелось, чтобы ты туда шел. У меня такое чувство, что что-то должно случиться. Что-то ужасное. Ты можешь быть ранен, даже убит или, что, возможно, еще хуже, покалечен на всю жизнь. Ты ведь знаешь, что сделали с двумя твоими людьми. Ох, Питер! – Она немного помолчала, потом добавила: – Если бы я была твоей женой, я бы тебя остановила.
– Как?
– Не знаю, – жалобно призналась девушка. – Взывала бы к лучшим сторонам твоей натуры, напоминала о твоей любви ко мне, говорила бы что-нибудь вроде: «Ради меня, если ты меня любишь, пожалуйста, не ходи». Что-нибудь вроде этого, – горько сказала она.
– Ну, ты не моя жена. И даже если бы ты ею была, я бы все равно пошел. Мне жаль, что это звучит так резко, эгоистично и жестоко, но это моя работа, и я должен пойти. – Ван Эффен дотронулся до ее руки. – Ты очень добрая девушка, и я ценю твою заботу.
– Добрая? Заботу? – Аннемари осторожно взяла его за запястье и убрала его руку со своей. – Заботу!
– Аннемари! Ради бога, что происходит?
Удивление лейтенанта было искренним.
– Ничего. Абсолютно ничего.
Некоторое время ван Эффен смотрел вперед, потом со вздохом заметил:
– Мне кажется, я никогда не смогу понять женщин.
– Мне тоже так кажется. – Она помолчала и потом нерешительно сказала: – Мне что-то не хочется идти пить кофе.
– Если не хочешь, мы не пойдем. Но почему?
– Мне не очень приятно появляться с такой физиономией на публике. Там, у кракеров, это не важно. А здесь вокруг приличные люди. И вряд ли тебе очень хочется появляться на публике с таким чудовищем, как я.
– Я знаю, что скрывается за твоим гримом, так что для меня это не имеет значения. – Лейтенант сделал паузу. – Может быть, я ничего не понимаю в женщинах, но я всегда знаю, когда они врут.
– Это я вру?
– Ну да.
– Ладно, пусть я вру. Не могли бы мы выпить кофе дома у Жюли? Это всего-то лишних пять минут.
– Конечно. У меня есть время. Я знаю, что ты любишь Жюли. Ты хочешь зайти к ней, потому что беспокоишься за нее?
– Мне кажется, это она беспокоится обо мне. Твоя сестра знала, что ты будешь меня охранять, и все равно ей не нравилось, что я должна буду пойти к Васко.
– Ты не ответила на мой вопрос. Разве ты не беспокоишься о ней?
Аннемари не ответила.
