– Спаси нас, Господи, от политиков! Как всегда, хотят по-быстрому обдурить нас. Правительство застали врасплох, у него еще не было времени подумать – кое-кто великодушно полагает, что оно способно думать, – и оно не придумало ничего лучше, как изрекать скучные и бессмысленные банальности. Нам предлагают верить правительству. Помилуй бог, да члены правительства в самих себя не верят! Как же мы можем им верить! Я бы уж скорее поверил пациентам психбольницы!
– Предательские разговоры, лейтенант, предательские. Я мог бы посадить тебя за это в тюрьму. – Де Грааф вздохнул. – Беда в том, что мне пришлось бы сесть вместе с тобой, потому что я согласен с каждым твоим словом. Если правительство искренне верит, что народ примет его бессмысленное заявление за чистую монету, то оно еще хуже, чем я думал. Хотя вряд ли это возможно. Правительство оказалось в крайне сложном положении. Неужели оно этого не понимает?
– Я думаю, что оно это прекрасно понимает. Правительство начинает соображать, когда речь идет о его собственном политическом выживании. Оно также понимает, что не стоит прятать голову в песок, иначе через неделю оно лишится власти. Забота о сохранении статус-кво – собственного статус-кво наших политиков – способна творить чудеса. Они уже сделали промах, когда велели диктору сказать, что правительство предлагает, а не требует обсудить это дело. Разумеется, диктору приказали, а не предложили. Иначе диктор, читающий сводку новостей, никогда не стал бы употреблять такие выражения, как «возмутительное требование». В приведенном сообщении FFF нет никаких возмутительных требований. Вот на встрече с членами правительства эти люди предъявят свои настоящие требования, которые почти наверняка будут возмутительными.
– Любое обсуждение этого дела сведется к абстрактному теоретизированию. А значит, не стоит его и обсуждать. Нашего внимания требуют другие, более срочные и более важные дела.
– В данный момент у меня действительно есть дело, требующее моего внимания, – сказал ван Эффен. – Мои друзья-террористы считают, что я сейчас сплю у себя в номере в отеле «Трианон». Кстати, я бы и в самом деле не прочь вздремнуть. В вестибюле отеля моего появления дожидается шпион Аньелли. Предполагается, что я должен спуститься в вестибюль в той же экипировке, в которой утром ходил в «Охотничий рог», и мне не хотелось бы их разочаровывать.
Зазвонил телефон. Де Грааф взял трубку, послушал и передал ее ван Эффену.
– Да. Да, лейтенант ван Эффен… Я подожду… Почему я должен это делать? – Лейтенант отодвинул трубку на несколько сантиметров от уха. – Какие-то придурки советуют мне поберечь барабанные перепонки и…
Он осекся, потому что в этот момент из трубки раздался пронзительный женский крик. Кричали не от страха, а от боли. Ван Эффен прижал микрофон к уху и несколько секунд слушал, затем повесил трубку.
Де Грааф спросил:
– Ради бога, скажи мне, что это было?
– Это Жюли. По крайней мере, так утверждает звонивший. Он заявил следующее: «Твоя сестра не очень-то хочет с нами сотрудничать. Мы позвоним позже, когда она этого захочет».
– Пытки, – сказал де Грааф. Голос его был ровным, но глаза метали молнии. – Они пытают мою Жюли.
Ван Эффен слабо улыбнулся:
– Как вы помните, и мою тоже. Вполне возможно. Пытки – это специализация братьев Аннеси. Но в данном случае сработано слишком грубо, слишком нарочито и театрально.
– Господи, Питер, она же твоя сестра!
– Да. Я напомню об этом братьям Аннеси, когда их увижу.
– Проследи этот звонок, парень! Проследи этот звонок!
– Не стоит. У меня хороший слух. Я уловил легкий свист магнитофона. Это была запись. А передать могли откуда угодно. Все это заставляет меня сомневаться в том, что голос был настоящим.
– Тогда какого черта они позвонили?
– Вероятно, по двум причинам, хотя о первой я могу только догадываться. Вряд ли они считают, что я сейчас настолько убит горем, что не распознаю подделку. Им, конечно, нужна не Жюли, а я. Чего они этим добиваются? Пытаются давить мне на психику, чтобы я стал более сговорчивым.
Де Грааф какое-то время сидел молча, потом встал, налил себе еще бренди, вернулся на место, немного поразмышлял и сказал:
– Мне не очень приятно это говорить, лейтенант, но может случиться так, что в следующий раз тебе позвонят и скажут: «Сдавайся, лейтенант, не то твоя сестра умрет, и уж мы постараемся, чтобы она умирала долго». И ты это сделаешь?
– Сделаю что?
– Сдашься?
– Ну конечно сдамся. Извините, господин полковник, я уже опаздываю на встречу в «Трианоне». Если для меня будут сообщения, звоните мне туда. Стефану Данилову, если помните. Как долго вы намерены здесь пробыть?
– Пока не получу карты или планы, раздобытые сержантом Оудшорном. И пока сюда не придет лейтенант Валкен, которого я собираюсь ввести в курс дела.
– Что ж, все факты вам известны.
– Будем надеяться, – многозначительно сказал полковник.
Когда ван Эффен ушел, Тиссен спросил де Граафа:
– Я понимаю, что это не мое дело, господин полковник, но как по-вашему, лейтенант и в самом деле сделал бы это?
– Сделал бы что?
– Сдался.
– Ты же слышал, что сказал лейтенант.
