– Как? – задумчиво переспросил ван Эффен. – Я не знаю.
– Господи, спаси Амстердам, – пробормотал полковник.
– Что вы сказали?
Стук в дверь избавил де Граафа от необходимости развивать свою мысль. Валкен открыл дверь и впустил высокого худого господина с седеющими волосами, в очках без оправы и с аристократическими манерами. Де Грааф поднялся и сердечно приветствовал его:
– Хью, друг мой! Как любезно с твоей стороны прийти сюда, тем более так быстро! Боюсь, я причинил тебе большое неудобство своей просьбой.
– Вовсе нет, мой добрый друг, вовсе нет. Пациенты пластических хирургов не умирают на месте, если их срочно не обслужат. Обычно им приходится ждать по полгода. А при таком расписании нетрудно время от времени втиснуть внепланового пациента.
Де Грааф представил присутствующих друг другу.
– Профессор Джонсон, лейтенант ван Эффен, лейтенант Валкен.
– А, лейтенант ван Эффен. Полковник мне уже объяснил, что вам нужно. Должен сказать, что требования довольно необычные, даже для нашей профессии. Мы больше привыкли удалять шрамы, а не наносить их. И тем не менее…
Он посмотрел на шрам на лице ван Эффена. Достал увеличительное стекло и осмотрел шрам более тщательно.
– Неплохо, очень даже неплохо, мой друг. В вас есть артистическая жилка. Меня бы вы, конечно, не провели, потому что я всю жизнь изучаю шрамы и видел их огромное количество, причем самых разных. Но что касается любителя, не специалиста по пластической хирургии… Я не думаю, чтобы любитель усомнился в подлинности этого шрама. Позвольте осмотреть жуткую рану, которую скрывает перчатка на вашей левой руке. – Профессор внимательно осмотрел руку. – Клянусь Юпитером, это еще лучше! Вас можно поздравить. Очень удачно, что у вас повреждена именно левая рука, не правда ли? Но в преступных умах все же могут зародиться подозрения. Вы ведь правша.
Ван Эффен улыбнулся:
– Вы определили это, просто посмотрев на меня?
– Могу сказать, что левши обычно не носят плохо замаскированных пистолетов слева под мышкой.
– Теперь поздно что-то менять. Меня уже знают как человека с черной перчаткой на левой руке.
– Что ж, ясно. Ваши шрамы выглядят очень убедительно. Проблема, как я понимаю, состоит в том, что их могут подвергнуть проверке, например, потереть их щеткой или провести по ним губкой, смоченной в горячей мыльной воде.
– Достаточно будет губки и горячей мыльной воды.
– Видите ли, в нормальных условиях, чтобы получить несмываемые шрамы, требуется несколько недель. Как я догадываюсь, временем вы не располагаете. Полковник, это у вас не бренди?
– Бренди.
Полковник наполнил рюмку.
– Благодарю вас. Мы обычно не сообщаем об этом широкой публике, но люди нашей профессии перед операцией… вы же понимаете…
– Перед операцией? – заволновался ван Эффен.
– Это пустяк, – успокоил его Джонсон. Он отпил бренди и открыл металлический ящичек, наполненный блестящими хирургическими инструментами, большей частью совсем миниатюрными. – Несколько подкожных инъекций с инертными красителями. Обещаю вам, что никаких рубцов, никаких припухлостей не будет. И никакой местной анестезии. Без нее лучше.
Хирург снова осмотрел шрам на лице лейтенанта.
– Новый шрам будет иметь то же расположение, тот же вид, что и прежде. Для шрама на руке это несущественно – его никто прежде не видел. На руке я вам сделаю еще более жуткий шрам, чем тот, что у вас сейчас. Вам понравится. А теперь мне нужны горячая вода, мыло и губка.
Двадцать пять минут спустя Джонсон закончил свою работу.
– Нельзя сказать, что это шедевр, но он вам послужит. По крайней мере, эти шрамы никто не смоет и не соскребет. Взгляните, лейтенант.
Ван Эффен подошел к зеркалу, посмотрел, кивнул и вернулся на место.
– Первоклассная работа! Просто копия того, что у меня было! – С мрачным восхищением он осмотрел свою «изуродованную» левую руку. – То, что надо! При такой замечательной работе неловко спрашивать, но все же… как долго эти шрамы продержатся?
– Они не вечные. У этих красителей совсем другой химический состав, не такой, как у краски, которой пользуются для татуировок. Время рассасывания краски – от двух до трех недель. На вашем месте, лейтенант, я бы не беспокоился: эти шрамы вам идут.
Де Грааф и ван Эффен встретились с профессорами Гектором ван Дамом, Бернардом Спаном и Томасом Спанрафтом в гостиной дома ван Дама. Эти люди вовсе не были похожи на профессоров. Точнее, они выглядели не так, как должны выглядеть профессора, по мнению обывателя. Они казались чем-то средним между преуспевающими бизнесменами и крепкими голландскими бюргерами, и все трое были до смешного похожи друг на друга: полнотелые, жизнерадостные и раскрасневшиеся – может, потому, что в комнате было жарко, а может, благодаря бутылке вина, которая энергично двигалась по кругу.
Первым заговорил ван Дам:
