– Это понятно. Благодарю вас, министр. – В голосе Риордана не было намека на триумф, в нем даже не чувствовалось удовлетворения. Он встал. – В Европе ваша честность вошла в поговорку. Я доволен. Спокойной ночи, господа.
Ответного пожелания не последовало.
После ухода Риордана и его спутников все молча ждали, пока Виеринга закончит говорить по телефону. Наконец он положил трубку, отпил из своей рюмки, улыбнулся и сказал:
– Кто хочет высказаться, господа?
Он был удивительно спокоен.
– Все это отвратительно, возмутительно, ужасно! – громко заявил Дессенс. Сейчас, когда пора действий и принятия решений миновала, он кипел от ярости. – Доброе, честное имя Нидерландов вываляно в грязи!
– По-вашему, лучше утопить в воде граждан Нидерландов? – спросил Виеринга. – Что скажете вы, полковник?
– Вам пришлось учитывать, какова вероятность того или иного события. Ваше решение было не просто правильным – оно было единственно возможным.
– Спасибо, полковник. Вы, лейтенант?
– Что тут добавишь, господин министр?
– Честно говоря, не знаю. Но, по словам полковника – и это, должен сказать, самое интересное признание с его стороны, – вы ближе к этим негодяям, чем кто-либо другой в Амстердаме. Слово «ближе» я использовал не в укор вам.
– Благодарю вас. Я на это и надеялся.
– Вы не слишком откровенны, лейтенант.
– Чувствую некоторую неуверенность, господин министр. Я старший лейтенант-детектив Амстердама, но в этом избранном обществе я младший по званию. Так насчет чего я должен быть откровенным, господин министр?
Виеринга устремил взгляд в потолок и неожиданно сказал:
– Мне пришлось сегодня принять очень важное решение. – Он снова посмотрел на лейтенанта. – Вы верите Риордану?
Ван Эффен взял свою рюмку и какое-то время ее рассматривал, что-то обдумывая. Наконец он сказал:
– Можно выделить четыре момента, касающихся Риордана. В первых двух я уверен. О третьем не знаю – верить или не верить. Четвертому я определенно не верю.
– А! Отсюда ваше загадочное замечание «пятьдесят на пятьдесят»?
– Должно быть. Во-первых, я верю, что Риордан не из ИРА.
– В самом деле, лейтенант? Тогда зачем вы его задирали?
– Хотел получить подтверждение. Но я знал об этом еще раньше. Вся его речь – это яростное отрицание ИРА и ее методов. Нужно быть выдающимся актером, чтобы изобразить такую ненависть в голосе. Но надо быть поистине гениальным актером, чтобы заставить биться пульс на горле так, как это было у него.
– Я этого не заметил, – сказал Виеринга. Он посмотрел на де Граафа и Дессенса. – А кто-нибудь из вас, господа…
Он осекся, так как они отрицательно закачали головами.
– Второе, – продолжил ван Эффен. – Я уверен, что Риордан не руководитель. Он не является движущей силой своей организации, ее лидером. Почему я в этом уверен? У меня нет никаких доказательств. Но он слишком яростный, слишком неуравновешенный, слишком непредсказуемый для генерала.
– Вы бы не стали сражаться под его руководством? – с веселым любопытством спросил Виеринга.
– Нет. Руководитель у них кто-то другой. И это определенно не Аньелли. Я бы также исключил О’Брайена – на нем просто написано, что он всего лишь старшина. Насчет Самуэльсона у меня нет уверенности. Он для меня загадка, тайна. Но его присутствие совершенно необъяснимо, а когда чье-то присутствие необъяснимо, то, скорее всего, объяснение окажется очень длинным. Третье. Я не знаю, верить или не верить истории Риордана о Северной Ирландии. Он сказал, что их цель – избавиться от чудовищ. Мне кажется, что в этот момент Риордан говорил искренне. Как я уже сказал, вряд ли этот человек такой уж хороший актер.
Ван Эффен коротко вздохнул, покачал головой и отпил немного бренди.
– Я понимаю, что все это довольно запутанно, господа. Но позвольте мне продолжить. Я полагаю, что этот человек верит в то, о чем говорит, но это вовсе не значит, что то, во что он верит, правильно. Это одна из причин считать, что Риордан – не ключевая фигура. Таких причин две. Он попался на явном противоречии, но прикинулся, что даже не подозревает о его существовании. Тогда получается, что он не знает, что в Северной Ирландии существуют фанатики трех типов: экстремисты-протестанты, экстремисты-католики и посредники. Считаю, что Риордан относится именно к последним. Посредники – самые безответственные, самые опасные из всех фанатиков. Чтобы добиться разрешения проблемы, они готовы утопить миллион человек. Можно себе представить, как они собираются решать проблему Ольстера. Нет. Позвольте мне выразиться иначе: я не могу этого представить.
– То же самое приходило в голову и мне, – медленно произнес Виеринга. – Та же мысль. Но не так хорошо сформулированная. – Он улыбнулся. – Что ж, на этом можно было бы поставить точку, но… вы упомянули, что есть что-то, чему вы не верите.
– Да, господин министр. Я не верю его угрозам. То есть его угрозам сделать что-то в самое ближайшее время. Его угрозы на перспективу – это другое дело. Но то, на что он намекал сегодня, за исключением Лелистада в Восточном Флеволанде, – это все блеф. И особенно его угроза разрушить дворец.
