– Мне кажется, дядюшка Артур хочет перемолвиться с тобой словечком. Могу я… присоединиться к дамам?
– Ради бога!
Ван Эффен взял трубку в тот момент, когда раздался вой полицейских сирен. Полковник де Грааф поздравил его с успехом, захлебываясь от восторга. Виеринга тоже не скупился на похвалы, но в конце концов снова передал трубку де Граафу.
Ван Эффен заявил:
– Полковник, мне надоело быть вашей горничной и стирать за вас грязное белье. Мне нужна новая должность или прибавка к жалованью. А лучше и то и другое.
– Ты получишь и то и другое, мой мальчик. Прибавка к жалованью будет неизбежна, когда ты займешь мое место. – Полковник кашлянул. – Скажем, месяцев через шесть? Или через год?
Вот уже в течение одного века револьвер «Миротворец» выпускается без каких-либо конструктивных изменений. Купив такой сегодня, вы не найдете ни одного отличия от кольта, который носил в свое время Уайатт Эрп, шериф города Додж-Сити. Это самый старый и, несомненно, самый известный в мире револьвер. Если оценивать эффективность стрельбы, – положим, вы хотите ранить или убить кого-нибудь, – то, вероятно, «Миротворец» также окажется лучшим из когда-либо изобретенных револьверов. Конечно, мало приятного, если вас подстрелят из «люгера» или «маузера», самых почитаемых конкурентов «Миротворца»: высокоскоростные малокалиберные патроны в стальной оболочке пройдут прямиком сквозь вас, оставив небольшое аккуратное отверстие по пути следования, при этом вся энергия будет направлена не на вас, а на какой-нибудь посторонний объект. В отличие от них, большие безоболочечные, с мягким наконечником свинцовые пули «Миротворца» входят в цель так, что разрывают и дробят кости, мышцы и ткани, обрушивая на вас всю свою энергию.
Короче говоря, не стоит считать, что, если пуля «Миротворца» попадет, к примеру, в вашу ногу, вы просто-напросто найдете убежище, скрутите и закурите сигарету одной рукой, затем сразите своего противника выстрелом точно меж глаз. Если пуля «Миротворца» попадет в ногу, вы, потеряв сознание, рухнете на землю, если попадет в бедро, но вам повезет и вы останетесь в живых после разрыва артерий и шока, то остаток жизни будете ходить на костылях, поскольку хирургу придется отрезать вам ногу. Вот я и стоял абсолютно неподвижно, стараясь не дышать. А все почему? Потому что «Миротворец», вызвавший подобный неприятный ход мыслей, целился в мое правое бедро.
Еще один факт об этом револьвере: для приведения в действие полуавтоматического спускового механизма требуется сильная и твердая рука, в противном случае он может быть крайне неточным. В данной ситуации надеяться на это не стоило. Рука, державшая кольт, рука, которая спокойно, но в то же время целенаправленно лежала на столе радиста, была самой твердой из когда-либо мной виденных и неподвижной в прямом значении этого слова. Я видел эту руку очень четко. Свет в радиорубке был тусклым, настольная лампа лишь слегка освещала поцарапанную металлическую поверхность стола, но часть руки с револьвером я видел отчетливо. Казалось, револьвер держит в руке мраморная статуя. Мне также удалось частично разглядеть темный силуэт, остававшийся в тени. Человек этот сидел, откинувшись на переборку, голова слегка наклонена набок, глаза пристально смотрят из-под козырька кепки. Мой взгляд вернулся к руке. Ствол револьвера не изменил своего положения ни на градус. Практически бессознательно я подобрал правую ногу, ожидая неизбежного выстрела. Пользы в этом действии было столько же, сколько и в том, чтобы выставить перед собой газетный лист для защиты. Я жаловался Богу, говоря, что лучше бы полковнику Сэму Кольту изобрести что-нибудь другое, более полезное, например английскую булавку.
Очень медленно и спокойно я поднял руки ладонями вперед до уровня плеч. Я осторожничал, чтобы даже крайне нервный человек случайно не решил, что я задумываю какую-нибудь глупость, например сопротивление. Эта предосторожность явно была излишней, так как, по-видимому, у мужчины с револьвером все было хорошо с нервами, впрочем, и у меня не возникло мысли дать ему отпор. Солнце давно село, но темно-красное вечернее зарево с северо-запада выделяло мой силуэт на фоне дверного проема. Возможно, левая рука парня за столом покоилась на реостате настольной лампы, и в любую минуту он мог ее повернуть, чтобы ослепить меня. Добавьте сюда револьвер. Мне, конечно, платили за риск и даже за то, чтобы при необходимости я подвергал себя опасности. Но мне не платили за то, чтобы я вел себя как последний идиот или самоубийца.
Я поднял руки на несколько дюймов выше, стараясь выглядеть максимально спокойно и безобидно. На мой взгляд, геройствовать не стоило.
