Человек с револьвером молчал и бездействовал. Он оставался совершенно неподвижным. Теперь я мог разглядеть его белые зубы. Глаза по-прежнему не моргали и пристально смотрели на меня. Улыбка, голова, склоненная набок, непринужденно расслабленное тело – все это накаляло обстановку. Атмосфера неминуемой опасности в крошечной рубке была настолько гнетущей, что я ощущал ее физически. Что-то зловещее, пугающее и неестественное заключалось в неподвижности и молчании мужчины, в его хладнокровном выжидательном безразличии. Смерть, находившаяся в этой рубке на страже, готова была коснуться своей жертвы ледяным указательным пальцем. Несмотря на мои шотландские корни, я не обладаю телепатией или даром ясновидения. Если говорить об экстрасенсорных способностях, то у меня их столько же, сколько и у груды старого свинца. Но при всем при этом я ощущал, как смерть витает в воздухе.
– Мне кажется, мы оба ошибаемся, – сказал я. – На самом деле совершаете ошибку
Слова давались с трудом, сухость во рту мешала говорить четко, но звучали они так, как надо: тихо и спокойно. Возможно, он сумасшедший. Рассмеши его. «Сделай что угодно, чтобы остаться живым», – говорил я себе. Я кивнул на табурет перед столом, за которым он сидел:
– Трудный выдался денек. Не возражаете, если я сяду и мы поговорим? Даю слово, руки буду держать вверх.
Ноль реакции. Только блеск глаз и зубов, снисходительное презрение и железный револьвер в железной руке. Почувствовав, что сжимаю руки в кулаки, я быстро разжал их, но ничего не мог поделать с чувством злости, впервые возникшим у меня.
Я улыбнулся, как мне кажется, дружелюбно и доброжелательно и медленно пошел к табурету. Я все время смотрел на мужчину, от приветливой улыбки сводило скулы, поднятые вверх руки оказались еще выше. «Миротворец» может пристрелить быка с шестидесяти ярдов, одному Богу известно, что он сделает со мной. Я старался не думать об этом, обе ноги были мне одинаково дороги.
Наконец я дошел до табурета, ноги остались невредимыми. Держа руки поднятыми, я сел и снова задышал. Я даже не заметил, что перестал дышать, хотя ничего странного в этом нет, ведь в моей голове проносились кошмарные картинки: костыли, смерть от кровопотери и тому подобное.
Револьвер был все так же неподвижен. И хотя я сместился, ствол оружия оставался направленным в точку, где я находился десятью секундами ранее.
Я быстро потянулся к револьверу, однако мое движение вряд ли можно назвать стремительным. Я практически уверен, что и в этом не было никакой необходимости. Вообще я не достиг преклонных лет, когда шеф может считать, что оказывает мне честь, поручая самую грязную работу, выполнение которой подразумевает неоправданный риск.
Я правильно питаюсь и активно занимаюсь спортом. Моя персона не представляет интереса ни для одной страховой компании в мире, поскольку врачи любой из этих компаний напишут в моей анкете: «Абсолютно здоров». Но даже несмотря на это, мне не удалось выбить револьвер из рук соперника. Мраморная с виду рука оказалась мраморной и на ощупь, только чуть холоднее. Мои предположения относительно витающей в воздухе смерти подтвердились, с той лишь разницей, что старуха с косой успела сделать свое черное дело и уйти, оставив за собой бездыханную оболочку человека. Я выпрямился, убедился, что иллюминаторы зашторены, тихо закрыл и запер дверь, затем включил верхний свет.
В историях об убийствах, происходящих в старых английских загородных имениях, всегда точно указывается время совершения преступления. После беглого осмотра и невероятно большого количества псевдомедицинского шаманства грамотный доктор небрежно бросает кисть трупа и заявляет: «Смерть наступила в двадцать три пятьдесят семь прошлой ночью» или нечто подобное. Затем с неискренней снисходительной улыбкой светило медицины великодушно признается, что он всего лишь человек, а людям свойственно ошибаться, и добавляет: «Плюс-минус одна-две минуты». Грамотному доктору из реальной жизни, а не тому, кто предстает перед нами со страниц детективного романа, приходится намного сложнее. Вес, строение тела, температура окружающей среды, причина смерти – все это сильно и часто непредсказуемо влияет на остывание тела, поэтому разброс касательно времени наступления смерти может составлять несколько часов.
Доктор из меня, конечно, никакой, поэтому все, что я мог сказать о человеке за столом, – это то, что он мертв, свидетельством чему является наступившее трупное окоченение, которое еще не прошло.
Следовательно, можно говорить о том, что смерть мужчины произошла недавно. Он одеревенел, словно человек, замерзший насмерть зимой в Сибири. Значит, мужчина мертв вот уже несколько часов, но я затрудняюсь сказать, когда именно наступила смерть.
