Местные про такую погоду обычно говорят: «Темно, как под плащом дьявола». Небо черное, леса черные. Небольшая видимость и вовсе стала нулевой из-за ледяного ливня. Единственный способ обнаружить дерево – прямиком в него врезаться, единственный способ обнаружить углубление в земле – прямиком в него угодить. В три тридцать меня разбудил Ханслетт с чашкой чая. Он сообщил, что переговорил с дядей Артуром в полночь, когда я спал. Несмотря на то что боссу удалось организовать вертолет, Ханслетт был убежден, что тот считал всю затею пустой тратой времени. Я очень редко выражаю абсолютное согласие с дядей Артуром, но это был один из таких случаев.
Мне и самому теперь казалось, будто я никогда не найду чертов вертолет. Ни за что бы не поверил, что задумка пройти сквозь лесистый остров, растянувшийся всего на пять миль, в ночное время окажется сложной задачей. При всем при том, что мне не встречались реки, стремительные потоки, утесы, крутые расселины или густая непроходимая растительность. Торбей – пологий остров с небольшим количеством деревьев. Любой активный восьмидесятилетний старик сможет с легкостью его обойти во время воскресной послеобеденной прогулки. Во-первых, мне не восемьдесят лет, хотя я и ощущаю себя на этот возраст, во-вторых, это был не полдень воскресенья.
Неприятности начались ровно в тот момент, когда я высадился на торбейском побережье напротив острова Гарв. Если быть точнее, с момента, когда я попытался высадиться. На мне была обувь с резиновой подошвой, и я старался протащить надувную шлюпку через скользкие валуны, достигавшие диаметра шесть футов и покрытые водорослями, на берег, находившийся в двадцати бесконечных ярдах. Даже в светлое время суток можно запросто переломать себе здесь кости, а в кромешной тьме эта задача сравнима с суицидом. Мое третье падение закончилось тем, что я разбил фонарь. Такую же участь ожидал и мой наручный компас, после того как я набил себе несколько невыносимо болезненных синяков. Хорошо хоть глубиномер остался в сохранности. Он просто незаменим в тех случаях, когда вы ночью пробираетесь сквозь непроторенный лес.
Спустив и спрятав шлюпку с насосом, я направился вдоль береговой линии, отдаляясь от деревни Торбей. Вполне логично, что если я проделаю этот путь, то непременно приду к песчаной бухте на дальнем конце острова, куда должен приземлиться вертолет. Также логично, что если линия деревьев приблизится к берегу, или если на том берегу окажется много небольших бухт, или если я не увижу, куда иду, то точно упаду в море. После третьего падения я сдался и пошел от береговой части в материковую. Конечно, не из боязни промокнуть. Костюм для подводного плавания был мне ни к чему в лесу и в вертолете, поэтому я оставил его на судне. К тому же я и так промок до нитки. Я поменял курс, и не потому, что переживал за судьбу сигнальных ракет, которые прихватил с собой для общения с вертолетчиком. Неизвестно, как долго они могли оставаться исправными в кармане дождевика. Причина, по которой я вслепую и с болью для себя блуждал в лесу, заключалась в том, что с моей скоростью продвижения по береговой линии я бы не дошел к месту встречи и до полудня.
Моими единственными ориентирами были проливной дождь с ветром и характер местности. Бухта, куда я направлялся, находилась к востоку, сильный ветер дул с запада, поэтому, когда холодный жалящий дождь бил мне в затылок, я шел более или менее в правильном направлении. Я мог это проверить следующим образом: у острова Торбей есть хребет, как у хряка, покрытый соснами на вершине и тянущийся с востока на запад, поэтому, если я начинаю подниматься или спускаться, это означало, что я блуждаю. Но ветер с дождем вели себя непредсказуемо по мере того, как лес то редел, то густел, к тому же хребет хряка имел ответвления и неровности. В результате этих двух факторов, а именно изменчивого ветра и неровностей хребта, я потерял много времени. За полчаса до рассвета, судя по моим часам, было темно, как в полночь, и я стал сомневаться, успею ли добраться вовремя.
А еще, успеет ли вертолет оказаться на месте к оговоренному времени. Сомнений в том, что он сядет, не было, благо восточная бухта со всех сторон идеально прикрыта, вопрос в другом: сможет ли вертолет вообще туда попасть? Я полагал, что вертолеты становятся неуправляемыми при определенной скорости ветра, но не имел ни малейшего понятия, что это за скорость. А если вертолет не появится, то мне предстоит долгий холодный мокрый путь обратно к месту, где я спрятал шлюпку, и еще более долгое холодное и голодное ожидание ночи, чтобы незамеченным вернуться на «Файркрест». Сейчас у меня оставалось всего двадцать четыре часа. К наступлению ночи останется двенадцать. И тогда я побежал.
