Спустя пятнадцать минут и бог знает сколько крепких стволов деревьев, о которые я ударился, я услышал сперва слабый и прерывающийся, а затем усиливающийся грохочущий стук вертолетного двигателя. Черт возьми, он прибыл слишком рано! Он сейчас сядет, увидит, что никого нет, и возьмет курс на базу. Мое отчаянное состояние рассудка подтверждалось хотя бы тем, что я ни разу не задумался о том, как вертолет вообще сориентируется, не говоря о том, что он сядет в песчаной бухте в темноте, которую только что кромешной не назовешь. На секунду я даже подумал зажечь сигнальную ракету, чтобы пилот знал, что я где-то недалеко, и потянулся за ней в карман, но затем передумал. Согласно договоренности, сигнальная ракета укажет на посадочную полосу в песке, а если я зажгу ее сейчас, то вертолет пойдет на свет, ударится о верхушки сосен – и конец.
Я побежал еще быстрее. Уже много лет я не бегал более двухсот ярдов, и мои легкие хрипели и задыхались, будто поломанные кузнечные мехи в мастерской. Но я все же бежал насколько мог быстро. Я наталкивался на деревья, спотыкался о корни, падал в овраги, лицо хлестали низкие ветки, но самое плохое – я налетал на эти чертовы деревья. Я бежал с вытянутыми перед собой руками, но это не помогало, я все равно натыкался на деревья. Подобрав поломанную ветку, о которую споткнулся, я выставил ее перед собой, но куда бы я ни направлял ее, деревья все равно меня находили. Я ударился обо все деревья на острове Торбей. Я чувствовал себя, как мяч для боулинга после сложного сезона в кегельбане, с единственной, но существенной разницей в том, что шар сбивал кегли, а меня сбивали деревья. Раза три я слышал, как шум двигателя вертолета замолкает на востоке, на третий раз я был уверен, что он улетел. Но звук появился снова. На востоке начало светать, но я все еще не видел вертолета. Горизонт оставался в кромешной тьме.
Земля ушла из-под ног, и я упал. Я выставил руки, чтобы смягчить удар от падения. Но мои руки ничего не нашли. Никакого удара не последовало. Я все падал и катился по вересковому склону. И впервые за ту ночь я сильно обрадовался бы появлению сосны или любого другого дерева, которое остановит мое падение. Не могу знать точно, сколько деревьев растет на том склоне, но мне не встретилось ни одного. Если это был овраг, то, очевидно, самый глубокий на острове Торбей. По моим ощущениям, это был конец острова. Наконец я перекатился через травяную полосу и упал спиной на мягкий мокрый песок. Я долго пыхтел, ловил ртом воздух, пытался восстановить дыхание, и все же у меня было время оценить благоприятное стечение обстоятельств, а именно то, что само Провидение и несколько миллионов лет превратили когда-то острые камни в приятный мягкий песок.
Я поднялся на ноги. Да, это то место. Мне сказали, что на восточном побережье острова Торбей всего одна песчаная бухта. Света было достаточно, чтобы я увидел: да, это то самое место, хотя оно намного меньше, чем на карте. Вертолет снова появился с востока, насколько я мог судить, на высоте трехсот-четырехсот футов. Я побежал к кромке воды, вытащил сигнальную ракету из кармана, снял водостойкий корпус и оторвал шнур. Ракета сразу загорелась – яркий сине-белый огонь настолько слепящий, что пришлось свободной рукой прикрыть глаза. Огонь горел всего тридцать секунд, но этого было достаточно. Затухая, он слабо шипел и плевался, от едкого запаха я морщил нос, но все же вертолет оказался над моей головой. Два вертикально направленных прожектора, установленных на носу и в хвосте вертолета, включились одновременно, соединив свои островки света на мокром белом песке. Спустя двадцать секунд шасси погрузились в мягкий песок, металлический лязг двигателя стих, и лопасти стали медленно останавливаться. Я ни разу в жизни не летал на вертолете, хотя видел их предостаточно в своей жизни. Этот же экземпляр выглядел огромным в полутьме.
Правая дверь открылась, мне посветили в лицо фонарем. Валийский, словно долина Рондда, голос сказал:
– Доброе утро. Вы Калверт?
– Я. Можно подняться?
– Откуда мне знать, что вы и есть Калверт?
– Ну так я тебе говорю. Не строй из себя крутого чувака, парень. Ты кто такой, чтобы устанавливать мою личность?
– У вас ничего с собой нет? Никаких документов?
– Ты в своем уме? Разве тебе не понять, что некоторые люди
– Мне приказано соблюдать осторожность.
Он переживал и был расстроен в той же мере, что и кот, чихающий на нагретой солнцем стене. Сердечности в вертолетчике явно не наблюдалось.
– Лейтенант Скотт Уильямс, морская авиация. Боюсь, вам потребуется сам адмирал, чтобы меня уволить. Поднимайтесь.
Я поднялся на борт вертолета, закрыл дверь и сел. Лейтенант не протянул руки для пожатия. Он включил верхний свет и сказал:
– Что, черт возьми, с вашим лицом?!
– А что с ним?
