– «Дядя Артур» звучит прекрасно. Ему подходит. – Она снова сжала мне руку и ушла.
Погодные причуды длились недолго. Скоро температура в рубке опустилась до нормальной, значит с гарантией компании «Кент» все в порядке. Я воспользовался случаем и, оставив «Файркрест» на милость собственных приборов, проскользнул к кормовому рундуку. Я достал снаряжение для подводного плавания, баллоны акваланга, маску и принес их в рулевую рубку.
На заваривание кофе у нее ушло двадцать пять минут. У сжиженного бутана намного выше коэффициент теплоотдачи, чем у обычного угольного газа, используемого для отопления, и даже если принять в расчет, что в темноте сделать что-то сложнее, несомненно, это был мировой рекорд по самому медленному приготовлению кофе в море. Я слышал звон посуды, когда Шарлотта принесла кофе из кают-компании, и цинично улыбнулся в темноте. Затем я подумал о Ханслетте, Бейкере и Делмонте, Уильямсе и перестал улыбаться.
Не улыбался я и когда выбрался на скалы Эйлен-Орана, снял снаряжение для подводного плавания, поставил большой поворотный фонарь на прямоугольной основе между парой камней и направил луч фонаря в море. Причина, по которой я не улыбался, когда Шарлотта принесла кофе в рулевую рубку примерно полчаса назад, была одна. Сейчас же мне было не до смеха совершенно по другой причине: мои опасения были велики. Опасения, связанные с тем, что за десять минут до того, как покинуть «Файркрест», я проинструктировал сэра Артура и Шарлотту по технике удержания судна в одном положении относительно фиксированной отметки на берегу.
– Держите его в направлении «прямо на запад» по компасу, – сказал я. – Нос против волн и ветра. Фиксация двигателя в положении «малый ход» поможет удержаться на плаву. Если посчитаете, что сильно дали вперед, поворачивайте на юг. – (Если эти двое повернут на север, их выбросит на скалистые берега Эйлен-Орана.) – Затем берите курс прямо на восток на среднем ходу, если будете идти медленнее, ветер будет дуть в борт судна. Далее поворачивайте сразу на север, затем снова на запад на малом ходу. Видите буруны на южном берегу, вон там? Что бы вы ни делали, сохраняйте дистанцию не менее двухсот ярдов до них со стороны правого борта, когда направляетесь на запад, и немного больше, когда направляетесь на восток.
Дядя Артур и Шарлотта Скурас мрачно заверили меня, что все выполнят согласно моим указаниям. Кажется, они были немного раздражены явным отсутствием веры в них с моей стороны. Но у меня были основания не доверять им. Моя команда не понимала разницы между береговыми бурунами и северо-южной линией пенящихся волн, катящихся на восток к материку. Совсем отчаявшись, я сказал, что организую источник постоянного света на берегу, который будет служить им ориентиром. Я помолился Богу, чтобы дядя Артур не последовал примеру шкипера французского сторожевого корабля XVIII века, который, увидев лампу контрабандистов на усыпанном валунами корнуэльском берегу, принял ее за луч надежды и направил судно на мель. Дядя Артур – умнейший человек, но морская стихия ему чужда.
Лодочный сарай Макэхерна оказался практически пуст. Я осмотрел его с помощью фонарика и понял, что это не то, что мне нужно. Здесь находился только поврежденный штормом катер, расколотый планшир с миделем, бензиновый двигатель в коробке, который оказался ржавым по результатам моей проверки.
Я направился в дом. В его северной части, расположенной дальше от моря, я увидел свет в маленьком окне. Свет в час тридцать ночи. Я подполз к этому месту и осторожно посмотрел через подоконник. Аккуратная чистая комнатка с побеленными известью стенами, каменный пол, покрытый циновками, и тлеющий огонь в камине в углу. Склонив голову набок, Дональд Макэхерн сидел на плетеном стуле, все еще небритый, все еще в рубашке, которую не снимал месяц. Он уставился в мрачное красное сердце огня. Казалось, у него не осталось никаких забот на этом свете, кроме как созерцание угасающего огня. Я направился к двери, повернул ручку и зашел.
Он услышал, как я вошел, и не торопясь обернулся, как обернулся бы человек, который знает: на земле не осталось ничего, что могло бы причинить ему боль. Доналд Макэхерн посмотрел на меня, на пистолет в моей руке, посмотрел на свое ружье двенадцатого калибра, висевшее на паре гвоздей на стене, и снова откинулся на стуле.
– Кто вы такой, черт вас побери?! – равнодушно спросил он.
– Меня зовут Калверт. Я приходил к вам вчера. – Я снял капюшон, и он тотчас меня узнал, я кивнул на его ружье. – Этим вечером оно не понадобится вам, мистер Макэхерн. В любом случае оно и тогда было на предохранителе.
– Вы очень наблюдательны. В нем даже патронов не было.
– И вам тогда никто не угрожал, стоя у вас за спиной?
– Не понимаю, о чем вы, – устало произнес он. – Кто вы такой? Что вам надо?
– Я хочу знать, почему вы так встретили меня вчера. – Я убрал пистолет. – Это было далеко не дружелюбно, мистер Макэхерн.
– Кто вы, сэр?
Сегодня он выглядел еще старше, старый, разбитый и измученный.
