Тим Хатчинсон относился к той поистине редкой породе, для которой морская стихия – настоящий дом. Двадцать лет каждодневной работы и оттачивания во всевозможных условиях редкого дара, с которым нужно родиться. После такой школы любой станет первоклассным специалистом. Можно провести параллель с великими гонщиками Гран-при – Караччолой, Нуволари и Кларком. Эти ребята мчат на скоростях, недосягаемых для первоклассных водителей быстрых автомобилей. Так же и Хатчинсон. Он работает на уровне, недосягаемом для самых замечательных яхтсменов-любителей. Поищите в яхт-клубах и олимпийских сборных по парусному спорту по всему миру, и все равно не найдете ему подобных. Их можно отыскать разве что среди профессиональных рыбаков, ведущих промысел в открытом море, и то такие экземпляры встречаются нечасто.
Хатчинсон мастерски управлял судном. Его огромные руки едва касались рукоятки и штурвала. Он обладал ночным зрением, как у сипухи, и слухом, позволяющим различать волны, разбивающиеся в открытом море, о рифы или о берег. Австралиец мог безошибочно оценить размер и направление волн, идущих на него в темноте и тумане, и отреагировать должным образом. Создавалось впечатление, что у него встроенный компьютер, который сразу коррелировал ветер, волны и течения с собственной скоростью судна, и поэтому Хатчинсон всегда точно знал, где мы находимся. Я могу поклясться, что он способен учуять землю даже с подветренной стороны. Этот любитель крепкого табака, попыхивая черной сигарой, от которой все окружающие страдали параличом органов обоняния, будет непреклонно идти в нужном направлении. Достаточно провести десять минут рядом с Хатчинсоном, чтобы осознать свое полное ничтожество в области морей и судов. Довольно постыдное открытие.
Австралиец провел «Шармейн» на полном ходу через проход зловещей гавани, напоминавший Сциллу и Харибду. С обеих сторон пенящиеся рифы с белыми клыками дотягивались до нас. Казалось, Хатчинсон их не замечал. Конечно, он не обращал на них никакого внимания. Двое парней, которых он взял с собой, – пара коренастых ребят ростом примерно шесть футов два дюйма – чудовищно зевали. Хатчинсон увидел «Файркрест» за сотню ярдов до того, как я стал различать очертание судна, и аккуратно подвел к нему «Шармейн». К слову, у меня получится совершить подобный маневр с машиной. Я смогу так же непринужденно припарковать ее у обочины средь бела дня при условии, что день будет удачный. Я поднялся на борт «Файркреста» к сильно встревоженным дяде Артуру и Шарлотте, которые не услышали нашего прибытия. Я вкратце описал положение дел, представил Хатчинсона и вернулся на «Шармейн». Через пятнадцать минут, закончив радиовызов, я снова был на «Файркресте».
К тому времени дядя Артур и Тим Хатчинсон стали не разлей вода. Бородатый австралиец-гигант был чрезвычайно вежлив и почтителен, использовал слово «адмирал» при обращении к дяде Артуру, который, в свою очередь, выглядел необыкновенно радостным и спокойным с Хатчинсоном на борту. Если бы я расценил это как неуважение к моим качествам моряка, то, конечно, оказался бы прав.
– Куда мы сейчас направляемся? – спросила Шарлотта Скурас.
Крайне досадно, что она была столь же спокойна, как и дядя Артур.
– На Дуб-Сгейр, – ответил я. – Навестить лорда Кирксайда и его очаровательную дочь.
– На Дуб-Сгейр?! – Похоже, она выглядела растерянной. – Мне казалось, вы говорили, что ответ лежит на Эйлен-Оране и Крейгморе?
– Да. Ответы на некоторые важные вопросы. Но конечной точкой и основанием радуги является Дуб-Сгейр.
– Вы говорите загадками, – с досадой произнесла она.
– А мне все понятно, – весело встрял Хатчинсон. – Основание радуги, мэм. Именно там лежит горшочек с золотом.
– Прямо сейчас не откажусь от чашечки кофе, – сказал я. – Кофе на четверых, и я приготовлю его этими замечательными руками.
– Мне лучше прилечь, – заявила Шарлотта. – Я очень устала.
– Я выпил ваш кофе, – с угрозой сказал я. – Теперь выпейте мой. Долг платежом красен.
– Только если это не займет много времени.
Конечно, я не стал медлить. Очень быстро я организовал четыре чашки на маленьком жестяном подносе – мощная смесь растворимого кофе, молока и сахара во всех чашках, в одной же из чашек был еще один дополнительный ингредиент. Кофе всем понравился. Хатчинсон выпил всю чашку и предложил:
– Почему бы вам всем немного не поспать? Конечно, если только вы не считаете, что мне понадобится помощь.
Разумеется, никто так не считал. Шарлотта Скурас ушла первой, сказав, что ей очень хочется спать, чему я ничуть не удивился. Ее голос действительно был сонным. Мы с дядей Артуром ушли через минуту. Тим Хатчинсон пообещал позвать меня, когда мы подойдем к западной пристани Дуб-Сгейра. Дядя Артур завернулся в плед и устроился на диване в кают-компании. Я прилег в своей каюте.
Спустя три минуты я встал, взял трехгранный напильник, тихо открыл дверь своей каюты и так же тихо постучался к Шарлотте. Ответа не последовало, но я все равно зашел к ней, осторожно закрыл дверь и включил свет.
