Шарлотта Скурас крепко спала и находилась в миллионах миль отсюда. Она даже до кровати не добралась – рухнула на ковер, не успев раздеться. Я положил ее на койку и накрыл парой одеял. Я отвернул рукав и рассмотрел отметину от веревки.
Каюта была небольшая, и за одну минуту я нашел то, что искал.
Как приятно и ободрительно подействовало на меня то, что я сошел с «Файркреста» на сушу без чертова костюма для подводного плавания, мешавшего каждому гребку и шагу.
Я никогда не понял бы, как Тим Хатчинсон распознал старый каменный пирс в дождь, туман и темноту, не объясни он мне это позднее. Хатчинсон отправил меня на нос с фонарем, и – черт побери! – пирс прорисовался в темноте, будто австралиец шел по радиопеленгатору. Он перешел на реверс, приблизился к пирсу на два фута, тяжело опустившись носом судна в море. Он дождался, пока я не спрыгну, затем дал полный назад и исчез в тумане и темноте. Я хотел было представить, как дядя Артур справится с подобными маневрами, но мое воображение впало в кому. Слава богу, дядя Артур спал сном праведника! Даю руку на отсечение, что этот капитан Дрейк грезил о своем гамаке дома в Западном Лондоне в тысячах милях отсюда.
Дорожка от причала к плато оказалась крутой и осыпалась, а о том, чтобы установить перила со стороны моря, никто не побеспокоился. Я был налегке: помимо груза собственных лет, я захватил с собой только фонарь, оружие и бухту веревки. Я бы ни за что на свете не выкинул трюков в духе Дугласа Фэрбенкса с крепостными стенами замка Дуб-Сгейр, но опыт научил меня, что веревка – самое необходимое из инвентаря при прогулке на остров с крутыми стенами. Даже с такой легкой поклажей я задыхался, когда добрался до вершины.
Я повернул, правда не к замку, а на север, вдоль взлетно-посадочной полосы с травяным покрытием, ведущей к утесу на северном конце острова. Та самая полоса, с которой старший сын лорда Кирксайда взлетел на «Бичкрафте» со своим будущим зятем, и оба погибли; та самая полоса, вдоль которой пролетели мы с Уильямсом менее двенадцати часов назад после разговора с лордом Кирксайдом и его дочерью; та самая полоса на обрывистом северном краю острова, где, как мне показалось, я увидел все, что хотел, а сейчас собирался в этом убедиться.
Полоса оказалась ровная и гладкая, и я проделал длинный путь, не включая большой фонарь в резиновом чехле, который захватил с собой. В любом случае я не рискнул бы воспользоваться им так близко к замку. То, что в той стороне было темно, еще ничего не значило. Мерзавцы могли нести охрану на крепостных стенах. Будь я мерзавцем, то точно стоял бы на страже. Я споткнулся обо что-то теплое, мягкое и живое и сильно ударился о землю.
Мои нервы были не те, что сорок восемь часов назад, реакция тоже соответствующая. В руке я держал нож и добрался до врага раньше, чем он поднялся на ноги. На четыре ноги. От него исходил едкий аромат жертвы, сбежавшей из разделочного дока Тима Хатчинсона. Интересно, почему козел, который, кажется, души не чает в хлорофилле и питается на молодых сочных склонах, так сильно «благоухает»? Я сказал несколько добрых слов четвероногому другу, и, кажется, это сработало – он не стал размахивать рогами. Я продолжил путь.
Такого рода унизительные встречи, я заметил, никогда не происходят с Эрролами Флиннами, к примеру. Кроме того, у Эррола Флинна фонарь никогда не разобьется от небольшого падения. Даже если у него с собой свечка, она продолжит ярко гореть в темноте. Дела с моим фонарем обстояли иначе. Фонарь и лампочка были обтянуты резиной, сам фонарь изготовлен из оргстекла и шел с гарантией, что он небьющийся. И конечно, он разбился. Я достал небольшой карманный фонарь и попробовал посвятить им внутри своего пиджака. Такие осторожности были совершенно ни к чему, яркости фонарика усмехнулся бы и жук-светляк. Я положил этот бесполезный предмет обратно в карман и пошел дальше.
