– Это все?
– Да.
– Мы можем отправляться прямо сейчас?
– А последняя проверка, сэр? – Кэррингтону не нужно было уточнять, что за проверка.
Тэлбот снял трубку телефона, коротко переговорил с кем-то и положил ее на место.
– Наш друг все еще работает.
Вода была теплой, спокойной и настолько чистой, что они видели огни дуговых ламп еще до того, как погрузились в темное Эгейское море. С Кэррингтоном в качестве ведущего и с якорным тросом маркерного буя в качестве ориентира они спустились на пятьдесят футов вниз и остановились.
Три дуговые лампы висели поперек затонувшего бомбардировщика, отчетливо освещая фюзеляж и оба крыла. Левое крыло, хотя и не отвалившееся, было почти полностью срезано на пространстве между внутренним двигателем и фюзеляжем и отклонено назад примерно на тридцать градусов от нормального положения. Хвост был почти полностью уничтожен. Фюзеляж или та его часть, которую можно было разглядеть сверху, оказался относительно цел. Носовой обтекатель самолета был окутан тенью.
Они продолжали спускаться до тех пор, пока их ноги не коснулись верха фюзеляжа, потом то ли пошли, то ли поплыли, пока не добрались до передней части самолета. Там они включили ручные фонари и заглянули в полностью разбитые окна кабины. Пилот и второй пилот все еще оставались на своих местах. Это были уже не люди, а рудиментарные останки того, что когда-то было людьми. Судя по всему, они умерли мгновенно. Кэррингтон посмотрел на Тэлбота и покачал головой, потом опустился на морское дно перед обтекателем.
Отверстие, появившееся в результате взрыва, имело округлую форму и зазубренные края, выгнутые наружу, а это убедительно доказывало, что взрыв произошел внутри самолета. Диаметр отверстия составлял примерно пять футов. Двигаясь медленно и осторожно, чтобы не повредить резиновые детали своих гидрокостюмов, они гуськом прошли в отсек высотой не более четырех футов и длиной почти двадцать футов; он начинался у носового обтекателя, уходил под кабину экипажа, а затем продолжался на несколько футов дальше. Обе стороны отсека были заставлены оборудованием и механическими ящиками, настолько раздавленными и искореженными, что невозможно было угадать их изначальное назначение.
Люк на двух третях отсека вышибло вверх. Проем вел в пространство прямо за сиденьями двух пилотов. В кормовой части находились остатки маленькой радиорубки. Человек в ней, казалось, мирно спал, согнувшись над скрещенными руками и все еще сжимая в одной руке ключ радиопередатчика. Дальше четыре короткие ступеньки вели к овальной двери, вделанной в прочную стальную переборку. Дверь крепилась восемью зажимами, некоторые из них заклинило в результате взрыва. Молоток из брезентовой сумки Кэррингтона вскоре вернул их в более свободное положение.
За дверью располагался грузовой отсек, унылый, чисто функциональный и явно спроектированный для одной-единственной цели – перевозки ракет. Они крепились тяжелыми стальными зажимами, которые, в свою очередь, были прикреплены болтами к продольным усиленным стальным балкам, проходившим по полу и борту фюзеляжа. Отсек заполняло масло, смешанное с водой, но даже в странном, кружащемся желтоватом свете ракеты не казались ни особо угрожающими, ни зловещими. Тонкие, изящные, заключенные с обоих концов в прямоугольную металлическую коробку, они выглядели совершенно безобидно. Но каждая из них обладала мощностью в пятнадцать мегатонн фугасного взрывчатого вещества.
В первом отделении отсека их было шесть. Чисто для формальности, а не из каких-то ожиданий Тэлбот и Керрингтон поочередно приложили стетоскопы к каждому цилиндру. Результаты, как они и предполагали, оказались отрицательными: доктор Викрам был уверен, что в этих ракетах нет часовых механизмов.
В центральном отделении тоже оказалось шесть ракет. Три из них были такого же размера, что их сородичи в переднем отделении, а остальные три имели не более пяти футов в длину. Вероятно, это и были атомные бомбы. Когда Кэррингтон дошел со стетоскопом до третьей мины, он подозвал Тэлбота, и тот тоже прислушался. Ему не пришлось слушать долго. Тиканье с промежутком в две с половиной секунды звучало точно так же, как в гидроакустической рубке.
В кормовом отсеке они провели рутинное прослушивание оставшихся шести ракет и, как и ожидалось, ничего не обнаружили. Кэррингтон прижался лицевым стеклом к стеклу Тэлбота:
– Достаточно?
– Достаточно.
– Недолго вы там пробыли, – заметил Хокинс.
