– Боюсь, что да. Некий генерал и некий адмирал. Ваш адмирал Хокинс, сэр Джон, умнее среднестатистического медведя, если позволите мне использовать известное выражение.
– Я бы согласился. Но будьте честны с собой. У него был доступ к информации, которой до сих пор не было у вас. У меня тоже есть преимущество, которого нет у вас. Вы находитесь глубоко в лесной чаще. Я стою снаружи и смотрю внутрь. Два момента, джентльмены. Как представитель правительства ее величества, я обязан сообщать о любых важных событиях в Министерство иностранных дел и Кабинет министров. Но если у меня нет определенной информации, например конкретных имен, то мне и сообщать не о чем, верно? Мы, послы, наделены правом действовать по собственному усмотрению, принимая решение в рамках своих полномочий. В данном конкретном случае я решил воспользоваться этим правом. Второй момент заключается в том, что вы все, кажется, убеждены – и в этом чувствуется некая обреченность, – что это дело, эта государственная измена на высшем уровне обязательно станет достоянием общественности. У меня есть один простой вопрос. Зачем?
– Зачем? Зачем? – Президент покачал головой, словно наивность вопроса ошеломила его или поставила в тупик. – Черт возьми, сэр Джон, это обязательно всплывет. Это неизбежно. Как еще мы собираемся все объяснять? Если мы виноваты, если мы виновная сторона, мы должны со всей честностью открыто признать свою вину. Мы должны выйти на свет и признаться.
– Мы дружим уже несколько лет, господин президент. Друзья ведь могут говорить откровенно?
– Конечно, конечно.
– Ваши чувства, господин президент, делают вам величайшую честь, но едва ли отражают то, что, к счастью или к сожалению, происходит в высших слоях международной дипломатии. Я не говорю об обмане и коварстве, я обращаюсь к таким понятиям, как «практичность» и «политическая целесообразность». Вы говорите, что это неизбежно всплывет? Разумеется, всплывет, но лишь в том случае, если так решит президент Соединенных Штатов. Вы спрашиваете, как мы будем все объяснять? Да никак. Мы не будем ничего объяснять. Назовите мне хоть одну вескую причину, по которой мы должны перенести этот вопрос в сферу общественного достояния или, как вы предлагаете, чистосердечно признаться во всем, а я вам приведу полдюжины причин, столь же веских, если не более, по которым мы не должны так поступать.
Сэр Джон сделал паузу, как если бы готовился перечислять эти причины, но на самом деле он просто ждал, пока один из четырех внимательных слушателей не выскажет возражение.
– Я думаю, мистер президент, нам не помешает прислушаться к тому, что говорит сэр Джон. – Холлисон улыбнулся. – Кто знает, может, мы чему-нибудь научимся. Как главный посол в чрезвычайно сведущем Министерстве иностранных дел, сэр Джон должен был приобрести за время службы некий опыт.
