– Спасибо, Ричард. Если говорить прямо и недипломатично, господин президент, вы просто обязаны ни в чем не признаваться. Этим вы ничего не добьетесь, а проиграть можете очень много. В лучшем случае вы без всякой пользы вынесете на публику кучу грязного белья, а в худшем – предоставите оружие вашим врагам. Такое открытое и, позвольте сказать, необдуманное признание принесет в лучшем случае абсолютный ноль, а в худшем – большой черный минус вам, Пентагону и гражданам Америки. Я уверен, что Пентагон состоит из честных людей. Естественно, в нем есть некая доля неподходящих, некомпетентных или даже откровенно глупых работников – назовите мне любую большую и могущественную бюрократическую группу, в которой никогда не было такой доли. В конечном итоге и по сути имеет значение только то, что они – достойные люди, и я не вижу никакой необходимости порочить репутацию достойных людей лишь потому, что мы нашли на дне бочки два гнилых яблока. Вы сами, господин президент, оказываетесь даже в худшем положении. Находясь на этом посту, вы посвятили значительную часть своего времени борьбе с терроризмом во всех его формах и проявлениях. Как это будет выглядеть, если обнаружится, что два высокопоставленных члена ваших вооруженных сил содействовали терроризму ради материальной выгоды? Возможно, вы едва знакомы с этими джентльменами, но их, конечно же, представят вашими самыми доверенными помощниками, и это еще не самый плохой вариант. А самый плохой – это когда вас обвинят не только в укрывательстве людей, которые занимаются терроризмом, но и в пособничестве и подстрекательстве к новым уровням терроризма. Можете себе представить заголовки на первых страницах таблоидов и желтой прессы по всему миру? К тому времени, как они покончат с вами, вы останетесь в памяти людей как лицемер, притворявшийся благородным и принципиальным, как президент, который всю свою жизнь поощрял и продвигал единственное зло, которое поклялся уничтожить. Во всех странах, где не любят или боятся Америку из-за ее мощи, власти и богатства, – а это, нравится вам или нет, большинство стран, – от вашей репутации останутся лишь ошметки. Вы чрезвычайно популярны в своей стране, и благодаря этому вы выживете, но я думаю, что это соображение вряд ли повлияет на вас. А вот что должно повлиять, так это то, что ваша кампания против терроризма будет безвозвратно загублена. Никакой феникс не возродится из подобного пепла. Как мировая сила справедливости и порядка вы будете конченым человеком. Выражаясь недипломатично, сэр, если вы будете продолжать то, что предложили, это будет означать, что вы не в себе.
Президент некоторое время смотрел в пространство, а потом спросил почти жалобно:
– Кто-нибудь еще считает, что я выжил из ума?
– Никто не думает, что вы спятили, господин президент, – возразил генерал. – И меньше всего сам сэр Джон. Он просто приводит те же аргументы, которые отстаивал бы и наш, к сожалению, отсутствующий государственный секретарь. Оба этих джентльмена – прагматики, обладающие холодной логикой, противники необдуманных, поспешных действий. Возможно, я не идеальный человек, чтобы выносить суждение по этому вопросу. Я, конечно, был бы рад, если бы репутация Пентагона осталась незатронутой, но я твердо убежден, что, прежде чем спрыгивать с вершины Эмпайр-стейт-билдинга, следует подумать о фатальных и необратимых последствиях.
– Я могу лишь кивнуть в знак согласия, – подхватил министр обороны Джон Хейман. – Если мне будет позволено соединить две метафоры, у нас всего два варианта: не будить спящих собак – или спустить с поводка псов войны. Спящие собаки никогда никому не причиняли вреда, а вот псы войны непредсказуемы. Вместо того чтобы укусить врага, они вполне могут развернуться и наброситься на нас – и в данном случае почти наверняка так и сделают.
Президент посмотрел на Холлисона:
– Ричард?
– У вас на руках карточная игра всей вашей жизни, господин президент. И лишь один козырь – молчание.
– То есть четыре против одного?
– Нет, господин президент, – сказал Хейман. – Нет, и вы это знаете. Пять против нуля.
– Наверное, наверное. – Президент устало провел рукой по лицу. – И как мы собираемся устроить эту масштабную демонстрацию молчания, сэр Джон?
– Извините, господин президент, но этот вопрос не ко мне. Если вы спрашиваете мое мнение, я, как видите, не тороплюсь его высказывать. Но я знаю правила, и одно из них гласит, что я не могу участвовать в определении политики суверенного государства. Решение должны принять вы и те, кто, по сути, является вашим военным кабинетом здесь.
Вошел посыльный и передал президенту листок бумаги:
– Сообщение с «Ариадны», сэр.
