– Так и есть. Теперь, когда решение принято и не подлежит отмене, вас уже нельзя будет обвинить во вмешательстве в дела суверенного государства. Что бы сделали вы, сэр Джон?
– Ответ простой: именно то, что сделали вы. Никого не стал бы вводить в курс дела, кроме двух человек, которым сообщил бы, что президент отстранил их от должности на неопределенный срок до завершения расследования выдвинутых против них обвинений.
– Да чтоб вас, сэр Джон! – с жаром произнес президент. – Вместо того чтобы спать все это время, я целых два часа сражался со своей совестью – и пришел к такому же решению.
– Это было неизбежно, сэр. У вас не оставалось выбора. И я хотел бы отметить, что принимать решения достаточно легко для всех нас. Но вы, и только вы, можете отдать приказ.
– Я не оскорблю ваш интеллект, спрашивая, осознаете ли вы, что означает этот приказ?
– Прекрасно осознаю. Теперь, когда вы больше не нуждаетесь в моем мнении, я без колебаний заявляю, что поступил бы точно так же. Это смертный приговор, и то, что вам не придется приводить его в исполнение или отдавать приказ о приведении его в исполнение, не может служить никаким утешением.
– Проект «Манхэттен»? – переспросил адмирал Хокинс. – Что, черт возьми, это значит?
– Я не знаю, сэр, – ответил Денхольм. – Евгения тоже. Она просто услышала эти слова, когда вошла в кают-компанию. Там не было никого, кроме Андропулоса, Александра и Аристотеля. Фразу повторили дважды, и она сочла ее достаточно странной – я тоже так считаю, – чтобы передать ее мне. Когда они заметили ее присутствие, то сразу сменили тему разговора. Она сказала, что, каков бы ни был смысл этой фразы, они находили ее довольно забавной.
– Что, и даже Александр? – спросил Тэлбот.
– Юмор, сэр, нельзя назвать сильной стороной Александра. С самого момента его появления у нас на борту никто не видел его улыбающимся, и я сомневаюсь, что его вообще кто-либо видел таким. Кроме того, именно Александр обсуждал эту тему. Возможно, он не смеется над собственными шутками.
– Я знаю, что вы в курсе всяких таких вещей, Денхольм, – сказал Хокинс. – Вам это ни о чем не говорит?
– Абсолютно ни о чем, сэр. Но самая непосредственная и очевидная, слишком очевидная связь – это атомная бомба. Проект «Манхэттен» – тот самый чрезвычайно долгий, чрезвычайно сложный и чрезвычайно дорогой проект, который привел к появлению атомной бомбы. «Манхэттен» всего лишь кодовое слово. На самом деле исследования проводились в Нью-Мексико, в Неваде или где-нибудь еще. Простите, сэр, но значение и уместность этой фразы в нашей нынешней ситуации совершенно ускользают от меня.
– По крайней мере, я не одинок, – сказал Хокинс. Он взял два листка бумаги со стола в адмиральской каюте. – Эти два сообщения пришли уже после того, как мы в последний раз виделись с вами. Надеюсь, в этом случае их значение не ускользнет от вас.
– Ага! Вот это из самого Белого дома. «Оба бенефициара вашего филантропа больше не с нами. Бенефициар А попал в автокатастрофу со смертельным исходом». – Денхольм оторвался от листка. – Как, уже? Бенефициаром А, насколько я понимаю, мы можем считать либо адмирала Х, либо генерала Y. Он что, упал, прыгнул или его толкнули? – Он снова пробежался взглядом по сообщению. – А бенефициар Б просто исчез. И опять же можно предполагать, что бенефициар Б либо Х, либо Y. Как неудобно для них и как удобно для нас. – Денхольм посмотрел на Хокинса, потом на Тэлбота. – Судя по очень сдержанным формулировкам, эта новость не будет транслироваться из каждого утюга.
– Скорее всего, да, – сказал Хокинс. – Мы уже позаботились об уничтожении зашифрованного оригинала.
– В таком случае, сэр, любые предположения об их внезапной кончине бессмысленны.
– Действительно. Не только бессмысленны, но и не нужны. Они бросились на меч. Не хотелось бы показаться циничным или осуждать, но это, наверное, единственный хоть сколько-нибудь благородный поступок, который они сделали за долгое время. Что насчет второго сообщения, Денхольм?
– Оно из Ираклиона. Весьма любопытное, сэр. Из него следует, что последним портом, в который заходила «Таормина», был Тобрук. Более того, хотя судно зарегистрировано в Панаме, место его постоянного базирования – Тобрук. Это не просто интересно, это интригует, особенно если учесть, что известный филантроп, сидящий у нас в кают-компании, судя по всему, имеет немалые деловые интересы в Триполи. Это чертовски неприятно, сэр.
– Почему же?
– Потому что у нас нет ни единого свидетельства против него, не говоря уже о доказательствах.
– У меня такое чувство, – сказал Тэлбот, – что ни свидетельств, ни доказательств не потребуется. Андропулос никогда не предстанет перед судом.
Хокинс задумчиво уставился на него:
– Вы говорите это уже во второй раз, капитан. Вам доступна какая-то информация, которой нет у нас?
