– Для этого района на удивление хорошая. Я там несколько раз ел… – Ван Эффен осекся и взглянул на де Граафа. – Вы собираетесь оказать нам честь, пообедав с нами?
– Ну, я подумал, что как шеф полиции…
– Конечно, конечно. Очень рад.
– И никто не будет знать, где я. – Подобная перспектива особенно обрадовала де Граафа. – Этот проклятый радиотелефон может звонить, пока не охрипнет. Я его не услышу.
– Его вообще никто не услышит. Этот проклятый радиотелефон, как вы выражаетесь, придется выключить, как только мы припаркуемся. Вы представляете, как прореагировали бы здешние обитатели, услышав звонки радиотелефона из этой развалюхи?
Они тронулись с места. Через некоторое время де Грааф зажег новую манильскую сигару, а ван Эффен вновь опустил стекло. Полковник сказал:
– Ты, конечно, поинтересовался владельцем «Ла Карачи». Как его зовут?
– Он предпочитает, чтобы его называли просто Джордж. Я знаю его сравнительно неплохо. Среди местных жителей он пользуется большим уважением.
– Он что, душа компании? Творит добро? Занимается благотворительностью? Достойный горожанин, да?
– Ходят слухи, что он является видным членом трех или четырех успешно действующих преступных организаций. Никаких наркотиков или проституции – Джордж это презирает и никогда с этим не связывается. Говорят, что его коньком является грабеж, обычно вооруженный, с насилием или без, в зависимости от того, оказывают ли сопротивление. Сам он может быть очень агрессивным, в чем я лично убедился. Агрессия, конечно, была направлена не на меня. Нужно совсем из ума выжить, чтобы нападать на лейтенанта полиции. А Джордж в своем уме.
– У тебя, Питер, определенно редкий талант подбирать себе друзей, помощников, или как ты там их называешь, – сказал, попыхивая сигарой, де Грааф. Если его что-то и задело, он не подал виду. – А почему эта угроза обществу до сих пор не за решеткой?
– Нельзя арестовать, обвинить, преследовать и осудить человека на основании слухов. Не могу же я подойти к Джорджу с парой наручников и сказать: «Люди тут о тебе всякое рассказывают, так я тебя арестую». Кроме того, мы друзья.
– Но ты же сам сказал, что он бывает очень агрессивным. Ты можешь поймать его на этом.
– Нет. Он имеет право удалить любого посетителя, если тот пьян, пристает к другим, злословит или скандалит. Этим и ограничивается агрессивность Джорджа – выдворением подобного посетителя. Чаще двоих зараз. По закону он имеет на это право. А мы и есть закон.
– Похоже, это интересная личность. Во всяком случае необычная. Двоих зараз, а?
– Подождите, пока не увидите Джорджа.
– И как же ты собираешься меня представить?
– Нет нужды подчеркивать вашу принадлежность к полиции. Просто полковник де Грааф. Будем считать, что это полуофициальный визит.
– Но меня могут узнать.
– Полковник, в городе нет ни одного уважающего себя преступника, который не узнал бы вас за полкилометра. Когда их дети плохо себя ведут, родители размахивают у них перед носом вашим портретом и говорят своим отпрыскам, что если они не исправятся, то придет страшилище и заберет их.
– Очень остроумно! Ты и сам довольно известен. Хотел бы я знать, что говорят о тебе криминальные элементы!
– Нечего и гадать. Они считают, что я слишком ловок для полицейского.
Перед весьма непривлекательным входом в «Ла Карачу» был маленький тупичок, такой узкий, что по нему даже не мог проехать автомобиль. Потрескавшаяся штукатурка у входа и крошечное крылечко с шелушащейся краской создавали неверное представление о том, что ждало вас дальше. Войдя в заведение, вы попадали в бар, чистый и хорошо освещенный, отделанный отполированными сосновыми досками с множеством сучков. В зале стояло с полдюжины столиков, у каждого из которых вместо привычных металлических или пластиковых стульев было по четыре кресла. Вдоль полукруглой стойки бара располагались привинченные к полу высокие табуретки, а за стойкой возвышался сам хозяин. Взглянув на него, вы забывали обо всем остальном.
Джордж был огромен. Очень высокий и очень широкоплечий, он весил, вероятно, не меньше ста тридцати килограммов. На нем были надеты великолепное мексиканское сомбреро (можно было не сомневаться, что головной убор Джорджа и явно латиноамериканское название заведения как-то связаны), белая рубашка, черный галстук в виде шнурка, черный жилет и черные кожаные брюки. Для полноты картины ему явно не хватало кобуры с кольтом. Глаза у этого великана были черные, и такими же черными были косматые брови и усы, густые, роскошные, свисавшие ниже линии рта. Над крупными чертами его лица явно поработал каменотес, трудившийся с энтузиазмом, но без особого таланта. Казалось, Джордж сошел с одного из портретов, которые обильно украшали стены американских салунов девятнадцатого века.
– Так это Джордж?
Ван Эффен не стал отвечать на риторический вопрос.
– Мне кажется, что когда он выбрасывает сразу двух посетителей, то делает это одной рукой.
