Джордж подхватил поднос с напитками и сделал четыре шага к обеденному залу, ярко освещенному, веселенькому и такому крошечному, что в нем было всего два столика. Джордж достал меню.
– Вся еда превосходна. Фирменное блюдо – мясо с яблоками.
– Возьмем фирменное, Питер? – спросил де Грааф.
– Отлично. Джордж, раз уж сегодня с нами шеф полиции, то мы можем позволить себе бутылку приличного вина.
– Приличного? Я не ослышался? В «Ла Караче» к фирменному блюду подают только превосходное вино. Может быть, «Шато Латур»? Я уже говорил, что у меня лучший погреб в городе. А также нет никаких сомнений, что у меня лучшее бордо. – Джордж передал им аперитивы. – Дайте вашему аппетиту разыграться, господа. Я обещаю, что Аннелизе превзойдет саму себя.
Когда Джордж ушел, де Грааф спросил:
– Кто такая Аннелизе?
– Его жена. Раза в два меньше его самого. Он ее боится. Замечательная повариха.
– А она знает о его, скажем так, дополнительной деятельности?
– Она ничего не знает.
– Ты упомянул Васко и Аннемари. Как я понимаю, это твои информаторы. Джордж, по-видимому, знает их.
– Он их знает достаточно хорошо. Они друзья.
– А знает ли Джордж, что эти люди работают на тебя?
Ван Эффен кивнул, и де Грааф нахмурился:
– Разумно ли это? Где твои осторожность и профессионализм, черт побери?
– Я доверяю Джорджу.
– Может, ты и доверяешь. А я нет. Утверждать, что у тебя самое лучшее бордо во всем Амстердаме, – значит, много на себя брать. Это ведь стоит денег, и немалых. Он что, занимается захватом заложников или контрабандой ракет? Неужели этот человек достаточно зарабатывает своей побочной деятельностью, чтобы честно покупать вино на рынке?
– Послушайте, господин полковник, я никогда не утверждал, что Джордж – вор, негодяй, мошенник, гангстер и тому подобное. Я только сослался на мнение его соседей. Мне хотелось, чтобы вы составили о нем собственное мнение. Думаю, оно у вас уже есть, только вы его придерживаете, ведь у вас самый изобретательный и самый подозрительный ум из всех, какие я знаю. Поэтому-то вы и шеф полиции. Аннелизе не знает о побочной деятельности мужа, потому что таковой не существует. Джордж за всю жизнь не заработал незаконным путем ни одного гульдена. И если бы каждый человек в Амстердаме был так же честен, как он, к ночи вы стали бы безработным. Я был уверен, что вы все поняли, когда сказали, что этот человек думает и говорит как полицейский. Он и есть полицейский, точнее, был полицейским, причем на редкость хорошим. Он был сержантом и должен был уже скоро получить должность инспектора, но в прошлом году решил выйти на пенсию. Можете позвонить шефу полиции в Гронингене и спросить, кому он дал денег, чтобы поддержать на первое время.
– Я потрясен, – заявил де Грааф, хотя вовсе не выглядел потрясенным. Он преспокойно попыхивал своей манильской сигарой и потягивал джин с таким видом, словно ван Эффен обсуждал погоду или виды на урожай. – Это другое дело. Да, это все меняет. – Он не сказал, что именно меняет. – Хотя ты мог бы меня как-нибудь предупредить.
– Я думал, что вы догадались. Да на нем просто написано, что он полицейский! По крайней мере, так было, пока он не отрастил усы.
– У него была какая-нибудь специализация?
– Наркотики и терроризм. В первую очередь наркотики, потом терроризм.
– Наркотики? Единственный наркотик в провинции Гронинген содержится в бутылке джина. Это как раз по нему. Или, если я тебя правильно понял, было по нему. Почему он ушел? Кто-то ему помог?
– Никто. Виновата сама природа. Чтобы успешно заниматься наркотиками, полицейский должен слиться с этой средой. А при такой комплекции невозможно с чем-либо слиться.
– И кроме того, на севере никогда даже видом не видывали террористов.
– Они и здесь не слишком густо растут. Наверное, поэтому Джордж и ушел – ему было нечего делать.
– Жаль. Тратить такой интеллект на то, чтобы повышать упитанность и без того тучных амстердамцев! Он может быть нам полезен. Ты знаешь, в твоей идее о временной вербовке есть рациональное зерно. Мы могли бы привлечь его при чрезвычайных обстоятельствах.
– Да, я уже подумал, что нам нужно кого-нибудь привлечь в комитет, для кворума.
– В амстердамской полиции только один комитет, и кворум там есть, потому что в него вхожу я. Если ты считаешь, что он может быть нам полезен, просто спроси меня. Нет, не трудись спрашивать сейчас. Я голоден.
– Ах да. Джордж обычно подает закуски. Возможно, он решил, что это не срочно. – Ван Эффен оглядел плотную фигуру де Граафа. – Избыточные калории. Но все же… – Он встал, открыл деревянную дверцу буфета, за которой оказался холодильник, и сообщил: – Полукопченый лосось. Копченая форель. Ветчина с гор. Сыры гауда, эдам, немного того и сего.
– Нет предела весу, который можно набрать, мой мальчик.
Чуть позже, слегка утолив голод, полковник поинтересовался:
– Если ты слишком занят или просто боишься сопровождать меня на Тексел, то позволь спросить, чем ты намерен заняться?
