Так вот, я люблю поесть. Поначалу мне некогда было готовить. После работы ужин на скорую руку, обед по выходным, но вот быт стал налаживаться. В доме появились всякие там навороты: посудомойки, встроенные духовки, грили-шмили. Насытившись новшествами, сосредоточились на деталях, чтоб разнообразить скуку быта. Кастрюльки с прокладками, то есть с тройным антипригарным дном, соковыжималки, блендеры, электромясорубки. Нет, всё в единственном числе, это я для того, чтобы умножить ужас потребления. В телевизоре ножи всякие демонстрируют, вертят, крутят, точат. Сыры ноздрястые, сервелаты, шпинаты, салаты вкрадчиво так, по-иезуитски режут. Сковородки сами готовят, жарят, парят, пекут, маслом не брызгаются. Знаменитости рецептами делятся, прибаутки рассказывают. Продукты в кастрюли самостоятельно запрыгивают.
Я человек слабый, поддающийся чужой воле и влиянию, вот и села на кулинарную иглу. Всё это, конечно, нервное. Понимаешь, он домой стал поздно приходить. Жду его, в окно выглядываю. Дети спят. Я как в пустыне. Вокруг родные люди, а я – одна. Тут и начались судороги готовки. Пока его нет, в инет загляну, потом в холодильник, прикину, что к чему, и за дело. В кулинарии, убедилась я, главное не следование рецепту, а полёт фантазии и вдохновение. Увлекусь – на время забуду, такое невероятное облегчение. Селёдка, к примеру, скучная и зимняя еда. В основном, закуска. Что с неё возьмёшь? Разделал, почистил, нарезал, выпил, закусил и – загрустил. А вот если из неё сотворить селёдочное масло…Ты ела когда-нибудь? Это же восторг. Нежное, мягкое, пышное, как взбитые сливки. Во рту тает, глотать не хочется.
А приготовить – ерунда. Ты, главное, её вымочить не забудь, и только в молоке. Обязательно. Иначе продукт во вкусе проиграет. Не смейся. Точно знаю. Потом в блендере измельчишь вместе со сливочным маслом, ещё для колорита чего-то добавишь. Тут огромное поле для творчества. Можно розеточки испечь, в них красоту эту положить, зеленью украсить. Или майонез. Не признаю магазинный. А вот если собственноручно сварганить… Главное, чтоб желтки в яйцах не бледные и масло хорошее, лучше оливковое, немного горчички тоже не помешает. Цвет – натуральные ван-гоговские подсолнухи, вкус – просто божественный. Он среди ночи так тихо-тихо ключ в замке повернёт, а я тут как тут, с богатым ужином. Постелю скатерть-самобранку, подам, сяду напротив и молчу, он ест и тоже молчит. Вижу, что кусок в горло не лезет, сыт, вилкой ковыряет для приличия, глаза в сторону отводит. Что говорить, и так всё ясно, насквозь ею пропитался. Нет, не духами, духи – безликие, как парфюмерный магазин. Запах от него шёл, как от только что испечённого пирога, густой и мощный. Знаешь, такой своеобразный, кисло-сладкий, запах секса и женщины. Я даже зимой форточку открывала, чтобы выветрился.
Зато дети довольны. Полный дом еды, вечный праздник. Закатывала я так пиры года три и всё ела по ночам. Пища проваливалась в меня, как в пропасть. Поем, а через полчаса по кухне рыщу, еду ищу. Бессонница. Результат налицо, сама видишь. Кто она, я узнала по юбкам, которые он нам подарил на 8 марта. Отыскал всё-таки, грех обижаться, внимательный муж. Одинаковые, паршивец, купил. Ездил за границу и привёз. Там не как у нас, женщин любят и ценят любого размера. Он, чтобы особо не надрываться, мозги лишний раз не парить, решил нам угодить всем сразу, одним махом. Мужчины бытовуху не особенно жалуют и время на неё тратить не хотят. У любовницы юбка – миниатюрная, а у меня – побольше. Выходит, постарался, приобрёл униформу для небольшого домашнего террариума. Поначалу всё молчал, поздно приходил, но возвращался, а потом совсем ушёл. Соседка она наша, все вместе, в одном дворе живём. По юбке соперницу и высчитала.
А так всё хорошо, работаю, как и раньше, в музыкальной школе, учу детей. Сверху живая, внутри – мёртвая. Стучу по клавишам чисто дятел. Люблю я его, понимаешь. Я у него – вторая жена, и старше он меня на десять лет. Новая мне теперь по телефону скандалы закатывает, почему-то ревнует, но я верю, вернётся, буду ждать, пока буду жить. Давай ещё выпьем. За родителей моих покойных, которые меня, единственную дочь, вырастили в праздности и достатке, замуж за него выдавать не хотели, как чувствовали. Не переживай, я пригласила, значит, расплачусь. Деньги у меня есть. Он мне даёт достаточно. Холили меня в детстве, берегли, как дорогую хрустальную вазу. Передали ему главную семейную ценность и реликвию, а он уронил и разбил. Я же ничего в жизни без него не умею и не могу. Коммунальные платежи до сих пор тёмный лес. Как считать, когда платить, ума не приложу.
Теперь я готовлю для детей, сама ем мало, больше пью. Много алкоголя, потом головная боль, дрожь в руках, запах перегара с утра, ненужные, нелюбимые ученики. Начальство заметит – из школы турнут. Мне тогда совсем плохо будет. Выпью – попустит, протрезвею – душа болит. Тошно мне, дружок. Ты бы зашла, не так грустно будет. Ведь рядом живём, а не видимся годами.
