Тем временем повозку окружали люди самого дикого вида. Фриц навскидку насчитал человек двадцать пять – тридцать, оборванных, вооружённых устрашающе разнообразно, но кустарно – самодельными копьями и эспонтонами, выпрямленными крестьянскими косами, заржавленными протазанами ландскнехтов, шпагами и дротами.
Подходить, однако, они опасались.
– Ой, – сказала Октавия, расширенными глазами глядя на вооружённую толпу. – Смотрите, сколько их, господин Карабас!
– Тише, малышка, piano, piano…
– Вот тебе и копья! – пробурчал Фриц.
– Спокойно, спокойно, – предупредил их Рейно Моргенштерн, покачивая своим оружием. – Спрячьтесь и сидите. Это мужичьё, просто мужичьё. Положим с полдесятка, остальные разбегутся.
– Ой, дядя Рейно, не надо их ложить, не надо, дядя Рейно!
– Кто это? – спросил у Моргенштерна Фриц. – Разбойники?
– Не знаю.
Йост грыз травинку и разглядывал лесовиков из-под своей широкополой шляпы.
– Эй, на телеге! – донеслось из толпы. – Вы кто такие?
– А кто вы? – прокричал в свою очередь Михель дер Тойфель. – Что вам нужно? Может быть, вы «лесные братья»?
– Мы-то, может, и «лесные братья». А ты кто? Ты говоришь как немец. Если ты фламандец, то ты, конечно, сумеешь сказать Shild ende Vrendt – «щит и друг» – так, как это говорят гентские уроженцы. Если нет, то ты фальшивый фламандец и будешь убит. Ну? Говори!
Все замешкались, и тут Карл Барба решил взять дело в свои руки, встал и снял шапку.
– Господа, господа! – примиряюще сказал он. – Мы всего лишь музыканты и актёры, мы не причиним вам зла! Мы просто путешествуем здесь… Господа!
Это было ошибкой. Звонкий иноземный акцент в его речи произвёл эффект похуже арекбузного залпа. «Испанец! Испанец!» – пронеслось по рядам, и люди угрожающе задвигались. Музыканты напряглись и выставили оружие.
Михель дер Тойфель выругался.
– Хороши же вы! – сквозь зубы бросил он кукольнику. – Кто вас просил соваться? Скажите детям, чтоб легли на дно повозки: здесь за каждым деревом может таиться парень с арбалетом… У вас-то есть оружие?
– Нет.
– Der Teufel!
Дело шло к драке, как вдруг Йост поднялся и вскинул руки, показывая открытые ладони.
– Shild ende Vrendt! – крикнул он, повернувшись сначала в одну сторону, потом в другую. – Shild ende Vrendt! Опустите копья! Опустите. Это немцы, но они и правда музыканты, если вы хотите, они для вас сыграют. Я даю вам слово фламандца, что мы – такие же враги короны, как и вы.
Толпа замешкалась и стала переговариваться. Слова Йоста, свирепый вид вооружённых гистрионов, а быть может, всё вместе, возымели некоторое действие.
– Раз так, что с вами делает этот испанский болтун? – крикнул кто-то.
– Это не испанец, а сицилиец. Это господин Каспар Арно, кукольных дел мастер со своими куклами.
«Слыхал? Сицилиец…», «Эвон как!» – зашушукалась толпа. – «А энто где?», «Чёрт его знает…». Из-за деревьев, как пророчил барабанщик, правда выглянули три или четыре бородатых рожи с луками – взглянуть на сицилийца и вообще. Напряжение не отпускало, но, по крайней мере, появилась некоторая надежда, что дело кончится миром. Наконец из нападавших выделился предводитель – широкоплечий бородач лет сорока с большой дубиной в сильных мозолистых руках.
– Пойдёте с нами, – сказал он, смерив взглядом их всех, одного за другим. – Отведём вас в лагерь, там поговорим. Там же заночуете, коль захотите. Тока не рыпайтесь, а то пристрелим. Ежели вы вправду те, за кого себя выдаёте, вам нечего бояться – мы вас не обидим.
– У нас телега засела.
– Это подсобим.
Лесовики приблизились, помогли вытолкнуть застрявшую повозку, окружили музыкантов и привели их на поляну, совершенно укрытую в густой чаще. Здесь, среди женщин и детей, дымящих очагов, землянок, шалашей, путешественники увидели множество мужчин и молодых парней, таких же вооружённых и оборванных, как те, которые устроили засаду. Все что-то делали – ходили, чистили оружие, насторожённо разглядывали музыкантов и повозку. В дальнем конце, на распорках, висели три оленьих туши – королевской дичи; четверо охотников как раз заканчивали их свежевать.
– Мать честная, народищу! И впрямь «лесные гёзы», – удовлетворённо глядя по сторонам, отметил Йост. – Придётся, «господин Каспар Арно», сегодня вечером дать им представление. Сумеете?
Карл Барба, молчавший всю дорогу от опушки до поляны, сердито поджал губы.
– Вы обижаете меня, молодой человек, – сказал он. – Представление – чепуха, надо только привести в порядок кукол и найти кусок материи для занавеса. Публика непривередливая. Скажите лучше мне, какого чёрта вы так медлили, когда могли сразу сказать эти треклятые слова? Нас же запросто могли подстрелить!
– Я должен был удостовериться, – хмуро сказал поэт. – Мало ли кто бродит по лесам. Хватает как сторонников Оранского, так и испанских прихвостней. А вот вам надо учиться держать язык за зубами. Здесь вам не Намюр и не Брабант. Старайтесь меньше говорить по-итальянски.
– Merda!
– И даже не ругайтесь.
Тем временем возле повозки оказался тот самый бородач с дубиной, и Йост махнул ему рукой, чтобы он подошёл.
