– А вы? Вы разве не забываете?
– Так вот в чём дело… – с горечью сказала девушка. – Значит, вы пришли, чтобы только посмотреть на меня. Ну что ж, смотрите.
Связанные хвостами крысы-короли задвигались, зашевелили мордочками. Кто чистился – перестал чиститься, все двенадцать уставились на неё. Ялка ощутила что-то вроде исходящего от них чувства раздражения и протеста, от которого у неё с затылка вниз побежали мурашки. Сидеть и так-то было неуютно – ей по-прежнему казалось, что за спиною пустота, а теперь ещё и это…
– Кто? Кто просил? – Она вскинула голову. – Жуга?.. Или… Карел?
Она переводила взгляд с одной крысиной морды на другую, но не могла сосредоточится на ком-то одном – у крыс отсутствовала мимика, все были одинаково лишены всяческого выражения.
– Вы, что… правда можете помочь?
– Где? В этой келье? – У неё вырвался нервный смешок. – Вот уж за что могу ручаться… И сколько ждать? Что вы хотите?
Разговор был окончен. Крысиные короли завозились, разворачиваясь и наступая друг на друга, и единой копошащейся массой двинулись к дыре. Протиснулись.
Ушли.
Девушка так и не решилась встать с кровати, чтобы подойти и рассмотреть лаз получше. Возможно, отстранённо подумала она, этого и вовсе не следует делать. Некоторое время из-под пола слышалась возня, мелькали тени, земля в углу шевелилась, потом всё стихло. Следы крысиного хода исчезли. Ялка снова осталась одна. Голова была тяжёлая, давило виски. Некоторое время она сидела, перебирая в памяти случившееся, но мысли путались, как крысиные хвосты. Она легла и мгновенно погрузилась в сон.
А в шесть часов утра за ней пришли.
Входная дверь амбара гулко хлопнула, и сразу раздался крик:
– Рутгер! Молоко!
Белоголовый вздрогнул и обернулся:
– Что?
– Твою мать!.. Молоко убегает!
Рутгер опустил взгляд и второй раз вздрогнул. Котелок бурлил и клокотал, молоко в нём вздулось белой шапкой и замерло, будто высматривая, куда драпануть. Пока наёмник поворачивался, вставал и всё такое прочее, Зерги в три прыжка одолела расстояние от дверей до очага и успела снять котёл, прежде чем пена хлынула на угли. Потрясла обожжённой рукой, схватилась за ухо. Взгляд, брошенный ею на Рутгера, был немногим холоднее того молока.
– В драке ты так же вошкаешься?! – прошипела она.
Рутгер сощурился, поймал себя на том, что бессознательно сейчас копирует её же, Зерги, взгляд, смутился и постарался придать лицу равнодушное выражение.
– Драка это драка, – сухо сказал он, даже не думая оправдываться. – Там всё ясно: «бей», значит, бей, «уходим», значит, уходим. А ты что? Едва вошла, с порога: «Молоко!» Что «молоко»? Сама заметила, сама и убрала бы. Я тебе не нанимался за котлом следить. Я занят был, сбрую чинил.
Он в доказательство поднял ту самую сбрую, в которой торчало шило.
Зерги снова грязно выругалась и плюнула в костёр.
– Ну и поганец ты, Рутгер, – горько сказала она, по-прежнему не отпуская уха. – Ты же в ПЕРЧАТКАХ!
Рутгер понял, что действительно хватил через край, и сдал назад.
– Ладно. Ладно. Извини. – Он примирительно поднял руки в этих самых перчатках. – Предупреждай в другой раз. Я думал, ты за ним следишь.
– В другой раз так и сделаю, чем на тебя, дурака, надеяться.
– Полегче на поворотах… Сильно обожглась?
– Переживу.
