Оставив Жаика наедине с «изобретением А.Ф. Можайского» и «персонажем оперы Р. Леонкавалло “Паяцы», я пошла на гул голосов, мимо лужайки, уставленной креслами и столиками с остатками еды и выпивки. Любитель непосредственных пейзанок о чем-то сосредоточенно беседовал с человеком, который был мне представлен как директор частного охранного предприятия. Они синхронно кивнули мне, а любитель пейзанок даже скользнул по моему платью заинтересованным взглядом вышедшего в тираж самца.
Вечеринка уже вступила в свою завершающую стадию.
Над темной водой залива, недалеко от пришвартованной титовской яхты с сакраментальным названием «ГУЛАГ», виднелось несколько отчаянных голов. Лав-руха и Херри-бой сидели на песке у самой воды и пили коньяк на брудершафт.
– А где Жека? – спросила я, так и не решившись упомянуть имя Лехи. Я найду его сама и призову к ответу.
– Уехала, – Лавруха потянулся и рухнул на песок.
– Как – уехала?
– Ты же знаешь, у нее дети и лимит времени…
– Понятно. А вы, я смотрю, времени зря не теряете.
– Ага. Дышим полной грудью. А где ты своего благоверного потеряла?
– Что значит – потеряла?
– Я думал, вы там предаетесь радостям секса… И все так думают…
– А его здесь нет?
– Нет. Во всяком случае, последние полчаса я его не видел.
Я побродила по узенькой полоске вылизанного пляжа и пересчитала все гостевое поголовье. Лехи среди гостей не было.
– Что, женишок сбежал? – подмигнул мне Лавруха и скабрезно хихикнул.
Не удостоив его ответом, я вернулась к дому. Жаик по-прежнему сидел на террасе.
– Вы не видели Алексея? – независимым голосом спросила я.
Казах сразу же отложил журнал, и в его узких глазах мелькнуло беспокойство.
– Разве он не с вами?
– Как видите.
– Но он же… – непроницаемое лицо Жаика сразу же перестало быть непроницаемым. Впервые я увидела, как происходят тектонические подвижки на поверхности его почти мертвой гладкой кожи, как заостряются скулы и вытягиваются губы. Сторожевой пес был явно взволнован, хотя объяснить причину его волнения я не могла.
С непередаваемой, почти животной грацией он выбросил тело из кресла и метнулся в дом. Я последовала за ним.
Казах обежал весь дом за каких-нибудь семь минут: в пространстве особняка он ориентировался гораздо лучше меня. Все это время он не отрывал от уха портативную рацию, которая обычно болталась у него на поясе.
– Андрей, хозяин не выезжал? – услышала я обрывок разговора. Андреем звали парня, который сегодня дежурил на воротах.
Ответ явно расстроил Жаика, и он принялся рыскать по дому с удвоенной энергией. А спустя несколько минут я услышала громкий стук в дверь на втором этаже. Судя по всему, Жаик бился в дверь кабинета.
– Хозяин? Вы здесь, хозяин? – от голоса телохранителя все еще исходило почтительное ледяное спокойствие.
Вот только я не была так спокойна. Кабинет Титова на втором этаже… Кабинет Гольтмана на первом этаже. И в недрах этих кабинетов, так непохожих друг на друга, мерцает холодным светом картина Лукаса ван Остреа… Холодным светом или адским огнем?
Ноги у меня подкосились. Почти теряя сознание, я рухнула в глубокое кресло.
Почему я подумала о картине? Почему я решила, что Леха обязательно должен быть в кабинете? Он мог отправиться куда угодно… Но тогда Жаик обязательно знал бы об этом, короткая азиатская тень, ангел-хранитель с черным поясом карате на бедрах… Но Жаик колотит в двери, а из-за дверей ему никто не отвечает.
Собрав остатки сил, я поднялась и побрела по лестнице вверх. Это заняло гораздо больше времени, чем я предполагала: я останавливалась на каждой ступеньке, чтобы хотя бы на несколько секунд отдалить конец пути. Я знала, что увижу в конце…
Много позже, когда события этого вечера отдалились и не вызывали ничего, кроме глухой тоски, я часто задавала себе вопрос: почему я сразу же спроецировала трагическую историю смерти Гольтмана на Леху? Но я спроецировала и оказалась права.
По лестнице, мимо меня, профессионально тихо пробежало несколько охранников: их портативные рации работали исправно. Когда же я наконец-то вскарабкалась на второй этаж, кабинет уже осаждали телохранители.
– Хозяин, вы здесь? – все еще увещевал закрытые двери Жаик.
Двери молчали.
– Что будем делать? – спросил один из охранников. Тот самый Андрей, страж врат и главный ключник.
– Он точно не выезжал?
– Нет.
– И на берегу его нет? – риторический вопрос. Если Жаик сидел у дома, значит, Леха обязательно должен был находиться в доме, этого требовали правила безопасности.
– Что будем делать?
– Ломайте двери, – неожиданно для себя скомандовала я.
Только теперь охранники обратили внимание на то, что рядом с ними находится еще кто-то. И этот кто-то им активно не нравится. «Возвращалась бы ты восвояси, в трущобы Гарлема», – без труда читалось на их физиономиях.
– Делайте, что она говорит, – казах все-таки решился.
– Может, не стоит? – Андрей с сомнением осмотрел высокие дубовые двери.
– Хозяин в доме, – тихим бесцветным голосом произнес Жаик. – И я не видел, чтобы Он выходил.
– А если через кухню?..
– Он никогда не пользуется черным ходом. Он человек привычки.
