Витя никому не рассказывал, как погиб его отец, пожилой пожарный из Уфы, оставив троих детей их больной матери. И когда Вите говорили: «Легкий у тебя характер», – он улыбался и ничего не отвечал. Знал, что для его матери и братьев сам факт, что он получил высшее образование, был потрясающим событием, и единственная Витина мечта состояла в том, чтобы они приехали на премьеру дипломного спектакля. Он и сам воспринимал свою учебу в Москве как драгоценный подарок, которого, в сущности, не достоин.
– Послушай, Стук, – сказал Стасик Костенко. – Ты будешь смеяться, но у меня есть гениальная идея.
– Отошли ее в комитет по Нобелевским премиям, – предложил Витя.
– Помолчи, – попросил его Стасик и обратился к Юре: – Почему бы тебе не жениться?
Глаза у Юры округлились, на лице появилась гримаса столь искреннего отвращения, что трусившая мимо дворняга, приняв ее на свой счет, зашлась скорбным воем и опрометью бросилась прочь.
– Ты не понял меня, – ухмыльнулся Стасик, на которого действия дворняги произвели большое впечатление. – Я имею в виду фиктивный брак. Женишься, через пару лет разведешься, но у тебя остается прописка. Знаешь, как это делается?
– Откуда? Я об этом и не думал, – пожал плечами Юра.
– Напрасно, – сказал Стасик. – Это самый простой выход из создавшегося положения.
– Имеет смысл поразмыслить, – глубокомысленно произнес Витя, ковыряя спичкой в зубах. – А знаешь, Заварухин так вот женился. – И многозначительно поднял палец вверх, выражая таким образом свое уважительное отношение к Заварухину.
– Что? Заварухин женился? – заинтересовался Стасик. Судя по тону вопроса, он исключал всякую возможность семейного счастья для Заварухина.
– А ты что, не знал, что ли? – возмутился Витя. – Две недели, как свадьбу справили! В «Праге»! Полторы тысячи угрохали, не меньше!
– Тьфу ты! – засмеялся Юра. – Ну ты, Фарсад, болван какой-то, ей-богу! Что это за фиктивный брак, если они на свадьбу полторы тысячи ухнули?
– Так невеста не знала, что он на ней фиктивно женится, вот они и устроили пир горой, на радостях-то, – объяснил Витя.
– Ну, этак уж совсем не годится, – сказал Юра.
Лицо Стасика Костенко сделалось серьезным и даже несколько надменным. Потянувшись рукой, он машинально сломал веточку липы над своей головой и сильно ударил ею себя по бедру, так что несколько зеленых листиков разлетелись в разные стороны.
– Я не очень понимаю тебя, Стук, – процедил сквозь зубы Стасик. – В конце концов, это нужно тебе, а не мне.
Он замолчал, кончиком ветки ковыряя шнуровку на Витином ботинке.
– Кончай, Стас, – сказал Витя, убирая ногу.
– А ты сходи за сигаретами.
– А сам что, инвалид?
– Тебе трудно пять шагов пройти? – удивился Стасик.
– Почему всегда я?! Пойди купи сам… – Витя неожиданно разволновался, и его чуть раскосые карие глаза заблестели.
Стасик, криво усмехнувшись, встал и не спеша направился к ларьку, на ходу пересчитывая мелочь.
– Всегда я!.. – обиженно обратился Витя к Юре. А тот молча смотрел, как Костенко протягивает деньги в окошечко, берет сигареты, сдачу и идет назад, все так же с полуулыбкой посматривая на прохожих. Витя Фарсадов сидел, отвернув голову, как наказанный, но непокоренный школьник.
– На, – предложил ему сигареты Стасик, улыбнувшись столь же широко, сколь и презрительно.
– Не хочу!
– Хватит вам, – сказал Юра.
Витя потянулся к пачке. Костенко засмеялся, похлопал его по плечу:
– Ты у нас прямо железный канцлер, с характером, – и заговорил с Юрой: – В общем, Стук, дело, конечно, хозяйское, но другого такого случая тебе может не представиться. Кто его знает, как всё обернется, а?
– Да, это шанс, соблазнительно, – пробормотал Витя.
– Только не делай вид, будто с детства мечтаешь о сцене сельского клуба, – сказал Стасик.
– Не буду, – улыбнулся Юра. – Хотя, пожалуй, я уже смирился с мыслью о Куйбышеве. В конце концов, я там вырос… Хороший город…
– Ладно, – махнул Стасик рукой. – Отправляйся в свой Куйбышев. Только тебя предупреждаю, что через двадцать лет нас не спросят, по каким причинам мы не стали теми-то и теми-то, а просто скажут: у этого – есть, а у того – нет. И выберут соответственно… Кого, ты думаешь?
– Того, – смеясь, сказал Юра, – у которого есть… Все есть, чего только не пожелаешь.
– Почему ты не хочешь попробовать?
Юра задумчиво взглянул на товарища, и его глаза, поймав солнечный луч, засветились.
– Сделаем, – уверенно заявил Стасик. – Подыщем какую-нибудь… Время у тебя еще есть, надо только действовать, под лежачий камень вода не течет.
Витя взглянул на часы.
– Сколько там? – поинтересовался Стасик.
– Да пора уже.
– Вагоны, что ли, разгружать? – усмехнулся Юра.
– Угу, – подтвердил Стасик. – Ты поедешь?
– Сегодня нет. Я к Клавдии Ивановне вечером иду.
– Понятно. А Фарсадовым, знаешь, просто овладела страсть к наживе. Печать алчности легла на его лицо, и глаза горят мрачным пламенем при мысли о грудах золота, рассыпанных в подвалах станции «Москва-Сортировочная».
– Страшный человек, – засмеялся Юра.
