– Ты куда? – спросила Катя, глаза у нее были печальные.
Юра остановился.
– Домой пора, – сказал он. – Пошли, Фарсад.
Витя оторвался от журнала, который изучал весь вечер, взглянул на часы.
– Рано еще. Чего в общаге делать?
– Да пускай себе едет, Витек. Ему форму держать надо, – вмешался Костенко. – А мы еще посидим.
Юра пожал плечами и вышел из комнаты. Катя пошла его проводить. Две тусклые лампочки освещали длинный коридор, куда выходили двери многочисленных комнат. Вдоль стен стояли велосипеды, какие-то ящики и детские коляски. В самом конце находилась большая кухня, откуда доносились запахи пищи и моющих порошков.
– Ты не обижайся. Катя, – сказал Юра.
Лицо Кати сделалось надменным, и она спросила:
– Почему я должна обижаться? Ведь это тривиально, несовременно.
Юра, подчиняясь внезапному порыву, взял ее за плечи, привлек к себе. Катя усмехнулась, мягко высвободилась из его рук.
– Не надо, – сказала она. – Что ты? Не надо…
Юра почувствовал себя неловким и глупым, открыв дверь, он вышел на лестничную клетку.
Вопреки своему намерению, он не поехал в общежитие. Спустился в метро и доехал до станции «Проспект Вернадского».
Тут он вышел. Очутившись на свежем воздухе, присел на гранитный парапет. Можно было подумать, что Юра не знает, куда теперь идти, но это было не так. Минут через пять он встал и, пройдя несколько шагов по проспекту, свернул в переулок. Здесь замедлил шаг и вскоре остановился у серого пятиэтажного дома. Поднявшись на верхний этаж, подошел к обитой двери и несколько раз нажал кнопку звонка.
Ему долго не открывали, потом послышались шаги, щелкнул замок, дверь широко распахнулась, и Юра увидел Наташу.
Они познакомились три года назад на дне рождения у очередной дамы сердца Стасика Костенко. Наташа в то время была симпатичной двадцатипятилетней русоволосой женщиной, немного полноватой и застенчивой. Она, в общем, понравилась Юре, но он не собирался с ней близко сходиться, так как там же была другая девушка, моложе и красивее. Однако Костенко с присущим ему практицизмом посоветовал Юре «заняться» именно Наташей: мол, живет одна, своя квартира. Юра немного колебался, но был уже изрядно навеселе, и ему хотелось более приятного продолжения вечера, нежели прощальные поцелуи в холодном подъезде.
Он пригласил Наташу на танец, потом еще на один, рассмешил ее, и после этого они поцеловались. Он очистил ей апельсин, и они поехали к ней.
Все получилось так, как того желал Костенко, у которого в этом деле были свои интересы: квартира подруги товарища всегда будет открыта и для него.
Юра прожил у Наташи больше трех недель, потом ушел, не намереваясь возвращаться, но однажды, выпив, сел в такси и приехал к ней, провел у нее ночь, а утром уехал с чувством недовольства собой и ею. После этого он приезжал к ней только ночами и не на трезвую голову, да и то эти поездки были крайне редки. Наташа всегда принимала его, потому что любила, и каждое его появление было для нее праздником. За эти три года она располнела и подурнела. Юра все чаще ловил себя на мысли, что по утрам ему не хочется смотреть на нее.
– Я думала, ты уже никогда не приедешь, – сказала Наташа. – Голодный? Сейчас что-нибудь соображу.
Юра не хотел есть. Он вдруг понял, что ему хочется уйти.
– Я что-то устал, – сказал он и прошел в маленькую спальню.
– Ты всегда как снег на голову. Нет, нет и вдруг – на тебе, появился, – говорила Наташа, целуя его.
Она была совершенно счастлива. Юра нехотя, из приличия отвечал на ее ласки и думал, что дальше так продолжаться не может, нужно как-то объясниться и разойтись навсегда.
Между тем Наташа рассказывала ему, что за ней ухаживает один довольно симпатичный тридцатилетний холостяк.
– Послушай, Ната, – прервал ее Юра, – может быть, нам стоит расстаться?
– О чем ты говоришь? – Улыбка соскользнула с ее губ. – Мы и так видимся не слишком часто.
– Нет, я имею в виду – совсем расстаться.
Наташа внимательно смотрела в потолок.
– Пойми меня правильно, – продолжал он, – я все время чувствую себя виноватым. Мне кажется, ты могла бы быть счастлива и без меня, иметь семью, детей. Я мешаю тебе…
– Я никогда тебя ни в чем не упрекала, – сказала она.
– Но я сам себя упрекаю. Ты могла бы устроить свою жизнь, если бы не было меня.
– Почему ты не спросишь, хочу ли я изменить свою жизнь? Мне хочется видеть тебя каждый день, каждую минуту, но если ты этого не хочешь, меня, в конце концов, устраивают и эти твои налеты. Ты уйдешь утром, наспех поцеловав меня, а я буду ждать, ждать, когда ты снова придешь. Я буду думать о тебе, вспоминать тебя и ждать. Если ты бросишь меня, никто другой никогда не займет твое место. Но ты же не хочешь бросить меня, я же нужна тебе хоть немножко? Раз ты приходишь ко мне, значит, ты меня чуть-чуть, но любишь?
Он посмотрел в глаза, полные слез. Обманывает себя, не желая понять, зачем он к ней приходит. Верит, если он сейчас здесь, то, выходит, «чуть-чуть любит».
