– А. – Иван Петрович как-то растерялся. – Да так. Зубным врачом, в Ленинграде. В сорок втором умер. Она была там с ним…
– А вы где были?
– Я? – Иван Петрович почему-то заулыбался. – Да я маленький тогда был, – сказал он извиняющимся тоном. – В эвакуации.
– Понятно, – сказал Юра.
– Ну ладно, – заторопился Иван Петрович. – Ты к ней сколько ходил? Месяц?
– Месяц.
– Каждую неделю? – подозрительно спросил Иван Петрович.
– Да, каждый четверг.
– М-да. – Иван Петрович достал бумажник. – Значит, я должен тебе десятку?
– Десятку, – твердо сказал Юра.
– Неплохая работенка, – хмыкнул Иван Петрович. – Раз в неделю попил чайку, послушал сказки, ну до магазина прогулялся. И червонец… Неплохо?
– Плохо, – сказал Юра, небрежно сунув деньги в карман брюк.
– Осуждаешь? – с нескрываемой иронией спросил Иван Петрович.
Юра, не отвечая, повернулся, чтобы уйти.
– Осуждаешь! – зло продолжал Иван Петрович, хватая его за рукав. – Поживи сперва, а потом осуждай… У меня семья… Жена, дети. Куда я ее к себе возьму, полоумную?.. А ты вот тоже, осуждаешь, а денежки-то взял.
Юра вырвался, открыл дверь и побежал вниз, перескакивая через две ступеньки, по старой, обшарпанной лестнице. Иван Петрович крикнул ему вслед:
– Про паренька-то не забудь!
В общежитии Юра повстречался с Фарсадовым.
– Ну как? – спросил Юра.
– Тридцатку с Костенкой сшибли. Щебенка попалась. Тоска-а! А ты как?
– Червонец.
– Нормально.
– Долги хочу вернуть, – сказал Юра.
– Валяй, хотя на десятку – не больно-то… – безнадежно махнул рукой Фарсадов.
– Долговой ямы с тобой не миновать, – сказал Юра и пихнул Витю кулаком в бок. – А посему…
– А посему, – закричал Витя, – участникам чемпионата мира по борьбе предлагается завтра встретиться в дружеской обстановке за пивными кружками.
Катя, миловидная девушка в очках с толстыми стеклами, нравилась Юре своей беззащитной застенчивостью. Она работала ассистентом режиссера на телевидении. Стасик Костенко познакомился с ней месяца три назад, когда его пригласили пробоваться на роль в телефильме. Сниматься не взяли, но на Катю он произвел большое впечатление. Сидя в кресле в маленькой Катиной комнате, Юра наблюдал за девушкой. Было очевидно, что она влюблена в Стасика Костенко, хотя, боясь выглядеть несовременной, всячески скрывала это.
А Костенко, развалясь в другом кресле, разыгрывал роль султана. Женская привязанность подчас превращает мужчин в наглецов. У Стасика это принимало чудовищные формы, он становился придирчивым и капризным. Почему она носит брюки? Брюки ей совсем не идут… И вообще он посоветовал бы ей реже вставать из-за стола: так, по крайней мере, не заметно, что ноги у нее как у кавалериста. Катя слушала эти замечания с покорностью Шехерезады.
«Костенко понесло», – подумал Юра, наблюдая эту сцену.
Стасика действительно понесло. «Нокаутировав» Катю, он принялся за Фарсадова: ему не нравилось, что тот развалился на диване, как у себя дома. Вообще он давно убедился, что Фарсадов везде чувствует себя как дома, наверное, на этот раз есть веские причины…
– Замолчи, надоело! – не выдержала Катя.
Костенко захлопал в ладоши. Разумеется, он замолчит. Он даже уйти может, благо все, кажется, только и мечтают об этом.
– Хватит паясничать, – сказал Юра. – Что за муха тебя укусила?
Стасик обиженно надулся, но промолчал. Что, собственно, он мог сказать: сам не знал, какая была муха. Наверное, цеце, хотя в наших краях она вроде бы не водится? Это только кажется, что не водится, а на самом деле еще как водится. Человек живет, учится, работает, участвует в общественной деятельности, никого не трогает, а цеце наблюдает. Наблюдает, наблюдает, наблюдает – и вдруг тяп за ногу, или за руку, или за что там придется!.. И человек каким-то не таким становится, некоммуникабельным. Все ему нехорошо делается. Начинает он злиться, нервничать, а иногда запирается где-нибудь в укромном местечке и тоскует. Сам не знает, почему тоскует. Как натоскуется, так ему становится легче.
Костенко переживал первую стадию – злился. В его глазах забрезжил свет новой идеи, которую он высказал с прямотой древнего римлянина:
– Слушай-ка, Екатерина, а что, если тебе за Стукалова замуж выйти?
Катя растерялась. Юра ждал продолжения.
– Фиктивно, Катя, – пояснил Стасик. – Надо помочь таланту. Парня в московский театр приглашают, а у него прописки нет… Ты же, можно сказать, дашь путевку в жизнь будущему народному артисту. А?..
Он хитро подмигнул и засмеялся. Катя выдавила из себя жалкую улыбку.
– Да я не против… – промямлила она, с тревогой следя за Костенко.
– Перестань, Катя, – сказал Юра.
– Что это, мне нужно или тебе? – заорал Стасик.
В стенку громко застучали.
– Прекратите безобразие! – раздался оттуда мужской голос. – Одиннадцатый час!
– Извините! – заискивающе крикнула Катя и умоляюще зашептала: – Тише, ребята, тише.
– Да пропади он!.. – громко сказал Стасик.
– Ну хватит. Надоело. – Юра почувствовал укус мухи цеце. Ему вдруг показалось, что он устал, захотелось лечь куда-нибудь, хотя бы под забор, и впасть в летаргический сон. Яд цеце начинал действовать, Юра встал и пошел к двери.
