В гостиной среди ковров и тяжелых гардин в таинственном полумраке терялись очертания мягких кресел. Следующая комната, совсем маленькая, была полной противоположностью предыдущей. Светло-желтые обои почти сплошь залеплены картинками, изображавшими полную приключений жизнь звезд кино, поп-музыки, спорта. В углу помещался платяной шкаф с наполовину разбитым зеркалом, причем уцелевшая половина была нижнею, отчего каждый желающий увидеть свое лицо вынужден был приседать. В другом углу расположился новый мягкий диван, покрытый клетчатым верблюжьим пледом. Обстановку дополняли несколько стульев разнообразной формы и прочности, маленький журнальный столик, заваленный учебниками, и магнитофон «Яуза», стоявший прямо на полу, около стены, накрытый соломенной шляпой вместо крышки (должно быть, чтобы не перегревался).
По прибытии в эти живописные апартаменты Витя Фарсадов немедленно плюхнулся на диван. Юра обосновался на полу, снял с магнитофона шляпу и нахлобучил на себя, а Стасик притащил из соседней комнаты телефон на длинном шнуре и уселся с ним на один из стульев, положив для удобства ноги на другой.
– Вруби-ка «Криденс», – потребовал Витя.
– А они на этой пленке?
– Нет, здесь «Дип пёпл».
– Да ну их! Давай-ка найди «Криденс».
– Не дергай так! Пленку порвешь.
– Чего он не тянет?
– Дай нагреться.
– Ля-ля, су, йе, йе…
Стукалов достал из заднего кармана маленькое зеркальце, поймал солнечный луч и направил его в глаз Фарсадову.
– Стук, кончай…
– Хе-хе…
Фарсадов запустил подушку в голову Стукалову.
– Хватит вам.
– Ему скажи.
– Ладно…
– Как сегодня Игнат разорался? Довели шефа, придурки.
– К черту! Каждый день переделывают и хотят, чтобы что-то получилось. Месяц до диплома остался, а никто толком мизансцен не знает…
– Кальдерон вроде бы получается.
– Вообще, если два спектакля из трех будут нормальными, – это уже хорошо.
– Ладно, посмотрим…
– О, Род Стюарт!..
– Сделай погромче.
– У меня тоже диск был. Я его на Бари Уайта обменял.
пел Род Стюарт.
– Давай Стуку невесту искать.
– С машиной…
– С квартирой…
– С дачей!..
– Чтобы…
– Оставила в наследство…
– Ему…
– И нам… Также… Заодно…
– Машину…
– Квартиру…
– Дачу…
Толстый голубь уселся на карниз окна и круглым черным глазом заглянул в комнату.
«Лоботрясы, – подумал он. – Мне, может быть, тоже хочется отдохнуть на диване, послушать музыку. Чем не жизнь? А я в поте лица добываю хлеб насущный! А почему? А потому, что у меня есть цель – стать самым толстым голубем в мире. И я добьюсь своего. А эти… Ну их… Такие могут и камнем запустить… Полечу, пожалуй…»
Голубь лихорадочно замахал крыльями и, оттолкнувшись от карниза, тяжело полетел.
«Глупая птица, – подумал Костенко, посмотрев ему вслед. – Роется целый день в мусорных кучах и жиреет, как пиявка».
Его холодные серые глаза слегка щурились, губы презрительно кривились в нагловатой усмешке, и широкие скулы натягивали тонкую красноватую кожу так, что, казалось, она сию минуту лопнет. Таким был Стасик Костенко, терпеливо несущий на худых плечах бремя Честолюбия и надеющийся сменить его на бремя Славы.
В результате полутора десятков телефонных разговоров, которые осуществил Стасик, удалось установить, что у его друзей огромное количество знакомых девиц, жаждущих заключить фиктивный брак. Ему надавали множество телефонов, по которым, как выяснилось, можно было узнать сводку погоды на завтра, начало вечерних сеансов в кинотеатре «Ереван» и много других, не менее полезных вещей, но Тани, Тамары, Гали там никогда не жили и, видимо, никогда не будут жить.
– К черту, – сказал Стасик. – На сегодня все!
Юра сидел на полу рядом с магнитофоном, вытянув длинные ноги и упершись затылком и плечами в стену. Солнце спустилось теперь совсем низко и огненно-красным шаром висело над самыми крышами домов. Его лучи слепили Юре глаза, но ему было лень переменить позу, и он только щурился и слегка отворачивал лицо.
– М-да… – произнес он.
– Что «м-да»? – передразнил его Стасик.
– Да нет, ничего.
– Дай-ка я попробую позвонить, – робко сказал Витя Фарсадов.
– Ты-то куда собрался звонить, звонарь? – ехидно поинтересовался Костенко.
– Есть у меня один приятель. В Парке культуры прошлой осенью познакомились. Очень хороший человек.
Стасик презрительно фыркнул и переставил телефон ближе к дивану.
Сперва Витя долго вспоминал номер, так как не имел привычки записывать телефоны.
– Первые две цифры – троллейбус, нет, автобус, – бормотал он себе под нос. – А может быть, троллейбус? Да, троллейбус. Наполеон родился… Нет, умер! Святая Елена… Карл у Клары украл кораллы… Значит, Карл… Бог троицу любит…
– Вот умник! – засмеялся Стасик.
– Молчать! Всё, вспомнил! Имя, имя… Имя позабыл.
– Он тебя помнит? – спросил Стукалов.
– Наверняка!
– Тогда позвони и представься, а потом наводящими вопросами узнаешь, как его зовут.
Следуя этому мудрому совету, Фарсадов набрал вспомнившийся номер. Ему долго не отвечали. Лица Стасика и Юры опять расплылись в иронических улыбках. Наконец раздался щелчок.
