Дерзай, мол. А то вдруг задумается, покачает головой и бочком, бочком в дверь, да из театра вон. Я выпью еще кружечку? – Не дожидаясь ответа, Буров задумчиво пододвинул к себе кружку, дунул на пену так, что она разлетелась во все стороны, и, изрядно отхлебнув, продолжил: – Затем в режиссуру потянуло. Мейерхольд к себе звал, думал, я для него буду каштаны из огня таскать. Не таков я. Взял труппу в Рязани… Два спектакля – аншлаг. Трое задавлено, раненых не счесть. В Москву приглашают… Но… Интрига, интрига. Бросил все и влюбился по уши. Она – красавица, сюита. Меня любила страстно. Мчится ко мне в поезде. Катастрофа. Еще два часа дышит. Ее последние слова: «Георгий…» Что делать? Пытаюсь покончить с собой… Откачали! Уезжаю на Дальний Восток. Там – на пароход, простым матросом. Выучился на капитана… Ходил в Гонконг. Тонул и чуть было не утонул… Лучше бы я погиб тогда!.. – Тут Буров извлек из нагрудного кармана элегантный дамский платочек, на котором были изображены два мопса, и, приложив его к носу, издал столь мощный звук, что мопсы будто бы разбежались, поджав куцые хвосты. – Однако об этом в другой раз, – заключил Буров, многозначительно погрозив собеседникам корявым пальцем. – Как-нибудь расскажу вам полную историю моей жизни. Масса приключений, бездна романтики… А ваша история, – вдруг обратился он к Юре, – взволновала меня. Поверьте, вы не найдете человека, который смог бы понять вас лучше, чем Георгий Буров. Я сам не раз был вынужден вступать в законный брак, но никогда, запомните, никогда Георгий Буров не поднял руки на этот священный институт. Развод – это возмутительное попустительство нравственной распущенности. Итальянцы – героический народ, держались до последнего!
– Постойте, Георгий, – прервал его Стасик. – Вы хотите сказать, что несколько раз женились и ни разу не разводились?
Буров утвердительно кивнул:
– Именно так, мои молодые друзья. Вам, вероятно, известно, что в нашей стране женское население превышает мужское. Это значит, что сотни тысяч честных, добрых женщин лишены радостей семейной жизни и счастья материнства. А между тем страна нуждается в людских ресурсах, темпы прироста населения падают. Что же получается? Парадокс? Нет, бесхозяйственность. А решение проблемы простое, как все гениальное: если бы некоторые мужчины обязались уделять часть времени, помимо жен, этим бедолагам, открылся бы путь к счастью тысячам тружениц и значительно пополнились бы ряды строителей светлого будущего. Это, наконец, позволило бы изжить такие отрицательные, мелкобуржуазные по своей природе явления, как ревность и эгоизм. Уже сейчас многие наиболее сознательные мужчины стихийно пришли к пониманию своей миссии и на свой страх и риск начали борьбу за счастье одиноких женщин. Я не раз писал записки с изложением моего мнения по этому вопросу в центральные газеты. Сейчас работаю практически и собираюсь написать большую книгу, которая станет теоретическим фундаментом…
– Послушайте, Жора, – перебил Фарсадов, – а вы не могли бы назвать точное число ваших жен?
Буров задумался, сморщив лоб.
– Восемь, нет, девять, – сказал он, – а может быть, и десять. Впрочем, кажется, все же восемь.
– А вы сидели, Буров? – любезно осведомился Стукалов.
– Что же, это не позорный факт для биографии такого человека, как я. Да, дважды.
– Дважды? – переспросил Юра.
– Ну, от силы трижды.
– Понятно, – кивнул Стукалов. – Вас, наверное, скоро опять посадят?
Это замечание привело Бурова в некоторое замешательство. Он заерзал, замотал головой и, кажется, хотел даже заплакать.
– А ну-ка плати за пиво! – зарычал на него Юра. – За просто так решил пивка попить?
– Разумеется, я заплачу, – засуетился Буров, лазая по карманам. – Я не понимаю, однако…
– Что не понимаешь? Расплачивайся за пиво и мотай отсюда. Учти, что я занимался боксом.
– Да, да, – немедленно согласился Буров. – Сколько с меня? – обратился он к подошедшему в этот момент официанту.
– Сколько пива брали?
– Две… три… нет, две…
– Ты же, хомяк, восемь кружек высадил!.. – закричал Юра.
Буров поспешил расплатиться. Через секунду след его простыл.
