«Что это – планета или звезда? – думал он. – А если планета, не сидит ли там некто вроде меня в такой же темной комнате, направив свой взор на белую точку, какой кажется ему Земля? Может быть, ему так же грустно и не хочется спать, как и мне? А если так, то было бы чертовски здорово поговорить сейчас с ним. Конечно, я понимаю, как глупо надеяться на чудеса в наше время. Но до чего же, однако, мне хочется, чтобы он сейчас услышал меня! Что ж здесь такого? За двадцать два года со мной еще не случилось ничего необыкновенного или хотя бы удивительного. Отчего бы сейчас не совершиться чуду?»
Стасик приподнялся, не отрывая глаз от белой точки на небосводе, крикнул:
– Эй, там! Ты!.. – И тут же замолчал, испугавшись своего голоса.
Напряженно прислушался к тишине. И вдруг далекий-далекий звук долетел до него: «Эй!..» Стасик вздрогнул, резко обернулся. Он был по-прежнему один.
– Ты что, оглох, приятель? – теперь уже совсем отчетливо услышал он.
– Нет, – ответил Стасик, не разжимая губ.
– А чего молчишь? – не унимался голос.
– А тебе-то что?
– Да я так, ничего. – В голосе прозвучали примирительные нотки.
– Это же просто потрясающе, как мы разговариваем! – сказал Стасик.
– Я сам ошалел малость, – согласился голос.
– Тебя как зовут?
– Бартундаксантугаркимоно. А тебя?
– Стасик.
– Ну и имя! Черт ногу сломит!
– Чего ты там делаешь? – спросил Костенко.
– Ничего. Сижу просто так, – ответил Бартундаксантугаркимоно.
– Я тоже. Тебе не грустно?
– Грустно.
– И мне! А спать хочется?
– Не-а.
Стасик засмеялся и, мягко оттолкнувшись кончиками пальцев от дивана, легко поднялся в воздух и повис в полуметре над полом.
– Эй! – закричал он в окно. – Я лечу к тебе!
– Давай!.. – донесся далекий голос.
Теперь Стасик заметил, как сгущается мрак в его комнате и как, наоборот, светлеет черный до этого проем окна. В нем, словно в позолоченной раме музейной картины, серебром засветились вершины гор. Стасик медленно проплыл над подоконником и зажмурился от страха: под ним были скалы. Сиреневые и розовые, они волновались, будто живые, то сбиваясь в одну громадную кучу, то рассыпаясь на части, образуя глубокие пропасти и ущелья. Беспокойство, на секунду овладевшее Стасиком, улетучилось. Он открыл глаза и взглянул вверх, надеясь найти на небосклоне белую звезду. Но звезды не было. Вместо нее Стасик увидел огромный синий глаз. Вытянув вперед руки, он влетел в самую середину черного зрачка. Прохладные струйки воды брызнули ему в лицо и потекли за шиворот, щекоча спину. Еще мгновение, и он, потрясенный, задыхающийся, вынырнул на поверхность неведомого океана. Бескрайняя водная гладь простерлась во все стороны от него. Ни малейшего намека на берег, лишь два огнедышащих дракона безмятежно дремали, лениво помахивая чешуйчатыми хвостами, покачиваемые легким бризом. Стасик пожал плечами, насколько он смог это сделать, находясь по горло в воде, и лег на спину. Тогда он увидел огромного орла, парившего над ним, и услышал знакомый голос:
– Привет!
«Ага, – подумал Костенко. – Это он».
Вслух же сказал:
– А ты, оказывается, эта самая… Как его? Птица!
– Да какая разница-то?! – неожиданно бесшабашно заявил орел, снижаясь и ухмыляясь во весь клюв.
Той же ночью Витя Фарсадов долго слонялся по общежитию, пытаясь раздобыть почтовый конверт. Он хотел написать письмо домой. Однако подавляющее большинство студентов не собиралось просыпаться по такому ничтожному поводу. Напрасно Витя бегал по коридорам, колотил в двери и ругался почем зря – конверта ему так никто и не дал. Вконец расстроенный, он спустился в холл, где в застекленной «дежурке» дремал вахтер Петр Селиванов.
– Дядя Петя! – позвал Фарсадов.
Вахтер заворочался на жесткой кушетке, потом резко вскочил и начал шарить ногами по полу в поисках ботинок.
– Дядя Петя, – снова позвал Витя.
Вахтер тряхнул головой, зевнул подобно пустынному льву и, не мигая, уставился на студента.
– Фарсадов, ты? Чего тебя носит по ночам, яко пса блудливого?
– Конверта нет у вас?
– Есть. Да зачем надо-то?
– Письмо матери напишу.
– Вот те на! То полгода не пишут, то приспичит им ночью писать. А утром нельзя? – заворчал дядя Петя, полез в тумбочку, достал конверт с маркой, чистый лист бумаги и шариковую ручку. – На, пиши!
Витя Фарсадов пошел к столу, расположенному напротив дежурки. Сперва он аккуратно написал адрес на конверте, потом придвинул к себе лист бумаги.
«Здравствуй, мама!» – вывел он большими красивыми буквами. После этого надолго задумался, положив голову на руки.
Дядя Петя наблюдал за ним. Неслышно ступая, он подошел к Фарсадову и мягко провел рукой по темным рассыпавшимся волосам. Витя не шелохнулся. Он спал.
Дядя Петя хотел было что-то сказать, но промолчал. Думал ли старый вахтер произнести сакраментальное: «Эхма! Молодость, молодость!» либо высказать иную, не менее мудрую мысль, – навсегда останется тайной.
