– А почему мы пошли в эту сторону? – спросила вдруг девушка уже не столь простодушно, как прежде, а с изрядной долей кокетства.
Действительно, это получилось как-то само собой, что они пошли вместе по Метростроевской к Волхонке.
– Не знаю, – ответил Юра.
– У вас есть какая-нибудь цель?
Юра промолчал. Ему всегда было трудно разговаривать с девушками, которые ему нравились. Хотелось вести легкую, остроумную беседу, а на ум приходили какие-то неуклюжие, дубовые фразы. На сей раз он тоже сплоховал. Вместо того чтобы, обаятельно улыбнувшись, сказать: «Да, у меня есть благородная цель, крошка. Я хочу похитить вас, упрятать в трюм своей яхты и отправить по течению в Астрахань, куда сам прибуду поездом, в мягком купе», – Юра мрачно спросил:
– А вас как звать?
– Светлана, – с готовностью ответила девушка, хотя сам Юра на ее месте не стал бы дальше тратить время с таким долдоном.
– А меня – Юра, – сказал он.
– Вот и познакомились, – засмеялась Светлана. – Что мы будем теперь делать, Юра?
«Да кто его знает, что теперь делать? – подумал Юра. – Только и остается, что повеситься на фонаре».
– Вот что, – не унималась Светлана, – давайте пойдем в музей Пушкина?
Они прошли мимо бассейна «Москва», свернули на огороженную чугунной изгородью территорию музея и поднялись по гранитным ступеням к высоким массивным дверям, обитым бронзой. В вестибюле Юра выгреб из кармана последнюю мелочь, которой еле-еле хватило на два билета. А в голове в это время свербила неприятная мысль: «А вдруг она в буфет захочет?! Вот стыдоба-то будет!»
Но в буфет Светлана не захотела. Она радостно вздохнула, когда они вошли в первый зал. Ее синие глаза с восторгом оглядывали каменных великанов, обступавших их со всех сторон.
– Тысячу раз сюда ходила, и все равно интересно. Правда?
– Да, замечательно, – поспешил ответить Юра и зачем-то добавил: – Я тоже часто музеи посещаю…
И хотя это было сущей правдой – Юра действительно часто ходил в музеи и вообще довольно прилично знал изобразительное искусство, – последняя реплика прозвучала как-то фальшиво и напыщенно. А может быть, ему только показалось?
Светлана остановилась у конной статуи Кондотьера. Запрокинув голову, пристально всматривалась в его каменное лицо, через века пронесшее презрительный изгиб губ, неумолимый подбородок и хищно изогнутый нос. Ничто не умерило его беспощадного высокомерия, ничто не заставило улыбнуться, не разгладило глубоких морщин в углах тонких губ. Все с той же злобной отвагой взирал он на мир с высокого седла своего могучего коня, заставляя людей двадцатого века трепетать так же, как трепетали люди шестнадцатого. Одинокий и бесстрашный, продолжал он свой бесконечный путь, презирая людей, равнодушный к их любви и ненависти.
– Замечательное лицо… – проговорила Светлана.
– Да, – согласился Юра, – с таким не забалуешь. – И тут же понял, что сморозил чушь. Но Светлана, взглянув на него краем глаза, рассмеялась.
– Пойдемте, – сказала она, – я покажу вам свою любимую картину.
– Да, да, – закивал Юра, а про себя подумал: «Надо хотя бы предложить ей сходить в буфет. А то, может, она хочет, но стесняется?»
Они остановились в зале французской живописи у небольшой картины, изображающей молодую девушку. Мягкий овал лица, казалось, растворялся в красках пастельного фона, и спокойные ясные глаза с мечтательной грустью смотрели из-под чуть сдвинутых бровей.
– Я так люблю портреты, – прошептала Светлана. – А этот… Правда, она хороша?
– Да, очень, – ответил Юра и даже не заметил, как искренне на сей раз прозвучали его слова.
– Это так страшно, так странно и так интересно, – вновь заговорила Светлана. – Вот эта девушка… Она была юная, прекрасная, живая… Она сидела в мастерской художника, а окно, наверное, было открыто. На улице жарко, теплый ветер шевелил кроны деревьев в саду, мимо проезжал человек на лошади и еще шли какие-то прохожие… И они все были живыми… Целый мир вокруг них тоже живой, настоящий и совсем не похожий на наш. И эта девушка была именно такой, какая сейчас, на картине. Может быть, она была влюблена в художника… Да, наверное, они любили друг друга, иначе просто невозможно написать такой портрет. Она, сидя на стуле, смотрела, как он опускает кисть на палитру, как подносит к холсту… А ей, наверное, было ужасно скучно сидеть вот так неподвижно перед ним, и она, капризничая, вертела головой, а он, смеясь, уговаривал потерпеть еще минутку. Минутку… А прошло триста лет… И эта девушка, такая юная и прелестная, сперва стала женщиной, потом старухой, а потом вообще взяла и… умерла. И ее возлюбленный, этот художник, тоже умер. И тот день исчез, исчез навсегда, как будто его никогда не было…
– Этот день, – сказал Юра, – все же принадлежал ей. Ни у кого никогда не будет ни такого дня, как у нее, ни таких глаз, губ, волос… Никого никогда уже не полюбит этот художник.
– Да, – сказала Светлана, – никого, никогда.
