Подруга Марико была своего рода знаменитостью в их колледже. Однажды, возвращаясь из школы домой вместе с няней, она подбежала к рельсам и пыталась броситься под трамвай. Оказалось, что ей захотелось поскорее попасть в рай, в тот прекрасный блаженный мир, о котором она узнала от сестер-монахинь.
Дамы ничего толком не понимали ни в католической религии, ни в протестантстве, и они отдавали своих дочерей в эту школу только потому, что обучение здесь было поставлено на европейский лад и школа считалась даже более респектабельной, чем школа для дочерей пэров. Они потребовали, чтобы их детям больше не рассказывали о таких ужасных вещах, как рай. После этого в колледже собрали всех учениц младших классов и объяснили им, что ни старики, ни дети, если только они не умирают естественной смертью, ни под каким видом в рай не допускаются.
Сейчас эта девица больше всего мечтала о том, чтобы выйти замуж за дипломата. Но Марико не изменила своей мечте. Слушая увлекательный рассказ Сёдзо о том времени, когда в этих исторических местах стали впервые появляться христианские проповедники, и о его страстном желании собрать здесь всю литературу на эту тему, она думала об одном. Как хорошо было бы, если бы дядя построил здесь и школу для сирот. И притом рядом с библиотекой. Из окна школы она видела бы голубое сверкающее море — море ее сновидений и грез, а во дворе — зеленый вяз и двух белых козочек под ним. И как цветы в вазе именно благодаря их различной окраске составляют ласкающий взор букет, так и эти ее видения постепенно сливались в один чудесный, волнующий образ.
Солнце закатывалось у подножия Западной горы. Над горой, до середины, окутывая ее, теснились и уходили вдаль пепельно-фиолетовые облака с багровыми краями. Оставляя за спиной закат и гряду облаков, Сёдзо и Марико повернули к центральной дороге. Небо над ними было чистое. Все кругом здесь застыло в вечернем безветренном затишье. Было очень душно.
Они подошли к спуску, и вдруг Марико остановилась.
— Что с вами? — озабоченно спросил Сёдзо.
— Н-нет... Ничего,— улыбнулась она.
В ее улыбке сейчас было что-то новое. Она была более выразительной и застенчивой, чем всегда.
Не поделиться ли своими планами с Сёдзо? — подумала Марико. Если бы подруга не подняла ее тогда на смех, она наверняка рассказала бы ему о своей мечте...
Теребя длинную голубую ленту панамы, она, словно желая убежать от Сёдзо, стала быстро спускаться по склону горы.
После кровавых событий 26 февраля два главаря мятежа застрелились. Пятнадцать молодых офицеров были взяты под стражу и 12 июля по приговору военного трибунала расстреляны в гарнизонной тюрьме в Еёги.
Японцы склонны поддаваться своеобразному обаянию людей, действующих не из личных, корыстных побуждений, даже если они и являются виновниками серьезных бед. К тому времени, когда начались заседания суда, острота момента прошла, и общество было уже довольно благодушно настроено к мятежникам, хотя еще недавно готово было растерзать их. А сторонники фашизма решительно заявляли, что ни один волос не упадет с их головы. Впрочем, почти все были уверены, что дело обойдется благополучно. На худой конец им устроят побег в Маньчжурию. Поэтому сообщение о том, что вся группа военных заговорщиков сурово наказана, произвело на людей не менее сильное впечатление, чем сами февральские события.
На другой день после этого приговора Киити был выпущен на поруки.
Адвокат известил об этом по телефону Сёдзо, и тот вместе со старшим приказчиком Хирота отправился в Камада.
— Вы не находите, что между вашим делом и этим событием, как ни странно, существует тесная связь? — спросил Сёдзо брата, когда они в полдень сели в пустой вагой второго класса и он рассказал Киити о казни заговорщиков.
Сёдзо вспомнил, что дядино письмо об аресте брата он получил воздушной почтой в тот день, когда вспыхнул февральский путч. Узнав вчера о приговоре мятежникам, он сразу подумал об этом странном совпадении: накануне выступления мятежников брата арестовали, а через день после вынесения им приговора освободили. И он поделился своими мыслями с братом.
Но тот был как будто недоволен и в ответ пробормотал что-то неопределенное.
Одетый в короткое черное шелковое кимоно с гербами и японские шаровары-хакама, он сидел, отвернувшись к окну, и смотрел на проплывавшие мимр заливные рисовые поля. Посадки уже закончились, и теперь на полях ровными, аккуратными, как щеточки, зелеными рядами тянулись сеянцы. И вдруг он резко повернулся к брату. Его густые, косматые брови были насуплены. Глаза его, продолговатые и красивые (единственное, чем он был похож на Сёдзо), сузились, и лицо сразу изменилось.
Он был явно чем-то расстроен или обижен.
— Вы что, решили мое освобождение держать в секрете? —спросил он, и Сёдзо сразу понял, чем недоволен брат.
— Вовсе нет. Мы тут же сообщили всем родным. Немедленно прибежали Наката, Хорикава, Суги. Они сказали, что сегодня непременно поедут с нами встречать вас, но...
— Но?..
