Это были его приятели и единомышленники, наиболее твердокаменные сэйюкайевцы из всех его друзей. Они были буквально помешаны на избирательной борьбе. Для них это было чем-то вроде скачек или бейсбола. В феврале их тоже арестовали, но, подержав некоторое время в полиции, отпустили.
— Адвокат не советовал, чтобы при встрече были no-i сторонние,— продолжал Сёдзо.— По его мнению, это может произвести неблагоприятное впечатление и даже как-то повлиять на исход дела в суде. Дядя согласился, поэтому решено было никому больше не ехать.
— Этот адвокатишка просто жалкий трус! — вспылил Киити.— Он боится прокурора, как черт ладана. Этот тип с самого начала мне голову морочил: власти-де сейчас не так настроены, законность-де укрепляется... Только и знал, что хныкал и скулил. У него с самого начала не было ни желания, ни уменья, ни смелости по-настоящему взяться за дело.
Киити был убежден, что его длительное заключение в тюрьме зависело не столько от фашизации органов юстиции, которые стремили-сь, как ему старались внушить, к укреплению законности, сколько от бездарности, нерадивости и трусости его адвоката. Он злился и на адвоката, и на Таруми, и на депутата парламента Хаясэ. Постепенно он начал ненавидеть всех, кто жил на воле. И даже радость долгожданного освобождения не смягчила его и не примирила с людьми, которые не пострадали, как он. В частности, ему казалось, что трое его друзей вышли сухими из воды не потому, что на сей раз было решено главный удар направить против партийных заправил, остальных же не трогать, но лишь потому, что им удалось укрыться за его широкой спиной, а ему пришлось одному за всех отдуваться. Понятно, что, узнав о его освобождении, они первыми прискакали в его до>м. Однако с какой легкостью они сошлись на том, что встречать его не надо! Хороши дружки, нечего сказать! Он готов был обругать и дядю, поддержавшего адвоката, но не решился и всю свою ярость обрушил на последнего.
Отведя душу, Киити замолчал. С тех пор как они вышли из тюрьмы, он непрерывно курил. Отвернувшись от Сёдзо, он сидел с сигаретой во рту. По выражению его лица Сёдзо видел, что он злится и на него и что самое благоразумное сейчас — оставить его в покое. Поэтому Сёдзо тоже молча курил, поглядывая на пассажира, который, по-.видимому утомленный дальней дорогой, растянулся на скамейке и, положив под голову чемоданчик, сладко дремал.
Черные с сильной проседью волосы этого человека, которому на вид было лет пятьдесят, и его приплюснутый нос, покрытый капельками пота, напомнили Сёдзо хозяина меблированных комнат в Токио. Он задумался, и вдруг у него над самым ухом раздался голос Киити:
— Х-хирота! Хирота!
Чуть заикаясь, Киити нетерпеливо звал приказчика, из скромности сидевшего на некотором расстоянии от хозяина.
— Слушаю вас,— отозвался тот и, поднявшись со своего места, подошел к Киити.
По традиции Хирота был одет в кимоно, подпоясанное твердым поясом, какой исстари носили приказчики.
— Там знают, что я приеду этим поездом?
— Я полагаю, что Сато из филиала позвонил им по телефону.
— Полагаешь! Неужели ты не мог ему это поручить?
Черт побери! Если уж и ты за время моего отсутствия так распустился, то что же говорить о других! — Киити хотел было наброситься на старшего приказчика, но сдержался, сообразив, что здесь неудобно браниться. Озадаченный неожиданным выговором, Хирота недоуменно пожал плечами и, не скрывая недовольства, вернулся на свою скамейку. Он умел постоять за себя, когда это надо было, в отличие от старых приказчиков, которые начинали службу с мальчиков на побегушках.
Сёдзо решил не вмешиваться — спорить в вагоне просто неприлично. Он был убежден, что расторопный и услужливый Сато наверняка позвонил домой и никаких оснований для беспокойства нет. Кроме того, он понимал, что брат дал нагоняй Хирота по той же причине, по какой злился на адвоката и вообще на всех на свете.
Поезд останавливался на каждой станции и шел медленно по раскаленным рельсам, сверкавшим в лучах горячего солнца, каким оно бывает в это время года на юге Кюсю в третьем часу дня. Слева по ходу поезда из окна виден был залив. Временами он скрывался за каменистыми горами.
Они проехали.уже несколько туннелей. Остался еще один. Скоро они будут дома. На открытой, усыпанной галькой платформе последней перед Юки станции стояли несколько человек. Это были партийные соратники Киити, решившие встречать его здесь, потому что ехать в Камада им не советовали. Как только поезд остановился, они с шумом ввалились в вагон. Среди них были и трое его друзей.
— Привет! Привет! С благополучным возвращением! — раздавалось со всех сторон.
— Слава богу! Наконец-то! Долгонько они вас там продержали.
— Да, пришлось вам хлебнуть горя за нас всех! Спасибо вам!
— Смотрите-ка! Мы беспокоились, что наш лидер там похудеет, а он, наоборот, даже поправился!
