В дверь робко постучали. Ифанидис поморщился – он же просил беспокоить его только в крайнем случае! А при крайнем случае в дверь не скребутся, обычно вламываются с криком: «Шеф, всё пропало!».
А сейчас терпеливо ждали разрешения войти. Вариант только один – Дора.
Если честно, в эти заполошные дни Кайман просто забыл о дочери. Не до неё было, да и не хотелось общаться, прежде следовало успокоиться и проанализировать случившееся. А о покое пока приходилось только мечтать.
Ну а Доре требовалось время на восстановление здоровья, и. как надеялся Ифанидис, на вдумчивую работу над ошибками. Дочь всё же не дура, должна понять, что зарвалась. И принять, что наказание было жёстким, но справедливым.
За дверью терпеливо ждали.
– Входи! – негромко произнёс Ифанидис, не прекращая попыток разобраться в мешанине цифр на мониторе.
По-прежнему не получалось, и по-прежнему это бесило. Так что вошедшей – он угадал правильно – дочери на тёплый приём рассчитывать не приходилось.
А она, возможно, надеялась. Тихо приблизилась к столу, за которым сидел отец, и остановилась, дожидаясь, когда он обратит на неё внимание.
Тянуть не стал, обратил. Внимание отметило, что дочь неплохо восстановилась, синяки исчезли, ссадины зажили, да и в целом Дора выглядела посвежевшей и отдохнувшей.
Это почему-то еще больше разозлило Каймана. Он понимал, что злость иррациональна, больше похожа на детскую обиду – почему ей хорошо, когда мне так плохо? – но ничего поделать не мог.
– Чего тебе? – не удалось скрыть негатив. Да и не собирался.
– Отец, я всё понимаю, у нас война с Козицки, но…
– Если понимаешь, зачем мешаешь?
– Но разве эта война отменяет всё остальное? – упрямо продолжила Дора, игнорируя рык отца. – Всё, над чем мы работали без малого год?
– Ты о Нике? – холодно уточнил Кайман.
– Да.
– А с чего ты взяла, что там отмена? Там как раз всё отлично, Бернье доволен, бизнес отлажен, как швейцарские часы, ему ничего не грозит. Жабьи лапки Аги туда не дотянутся при любом раскладе. Что конкретно тебя беспокоит?
– Свадьба Ники через два дня.
– Димитрис решился, наконец-то? Ну и хорошо. Нам-то что с этого?
– Ты забыл?! – сорвалась Дора. – Я ведь всё это придумала, чтобы наказать Димитриса! Унизить, как он меня унизил на свадьбе!
– Ну и накажешь, когда нам всё-таки придётся подставить Нику, в случае проблем.
– А если не будет никаких проблем?
– Я буду очень рад, – усмехнулся Ифанидис. – Хоть где-то без проблем.
– Но папа! – в глазах Доры задрожали слёзы. Злые слёзы. – Это нечестно! Ты же обещал! Тебе совсем на меня плевать? Меня оскорбили, растоптали, унизили при всех, надо мной до сих пор смеются у меня за спиной, и что? Я должна утереться в интересах бизнеса?! Любоваться, как выдрессированная нами русская шлюха счастливо живёт с Димитрисом? И самое мерзкое – счастлив он?! Причём счастлив благодаря нам! Мне! Как мне жить с этим?!
– Спокойно.
– Что?! Успокоиться?!
– Жить спокойно в принципе и успокоиться конкретно сейчас. Прекрати орать.
– Но…
– Никаких но!
Ифанидис встал и-за стола, подошёл к дочери и, надавив ей на плечи, усадил на ближайшее кресло. Навис над ней, уперевшись в ручки кресла и холодно глядя в глаза:
– Слушай и запоминай, повторять не буду. Ситуация изменилась. Ника Панайотис, которая скоро станет Никой Кралидис, переходит в статус «спящего агента». Спящего ровно столько, сколько понадобится. Это наша с Бернье страховка. Вредить ей без моего ведома запрещаю. Весь сфабрикованный против Ники компромат передаёшь мне. Я сам решу, когда дать ему ход.
Дора попыталась вскочить:
– Но так нельзя, ведь Димитрис…
Кайман снова усадил дочь и припечатал:
– Мы с тобой оба знаем, что в срыве свадьбы виновата ты. Да, тебя подставили, но насильно в рот тот злосчастный бокал шампанского не вливали, ты выпила его сама. Всех причастных к подставе ты уже наказала, этим пока и удовлетворись. Димитрис, по большому счёту, повёл себя как нормальный мужик. Был бы бесхребетным слюнтяем – утёрся бы. А так – я его понимаю.
– Понимаешь… – эхом отозвалась Дора, пристально вглядываясь в глаза отца.
Холодные глаза рептилии.
Каймана.
Несколько секунд молчала, затем кивнула и так же холодно, как и отец, произнесла:
– Поняла и я.
– Что именно?
– Бизнес с Бернье – наш спасательный круг. Ника – страховка. Месть Димитрису подождёт.
– Всё верно, – одобрительно кивнул Ифанидис, выпрямляясь. – Молодец.
– Я могу идти? – Дора не двигалась с места, наблюдая за отцом.
– Иди, отдыхай. И постарайся в ближайшие несколько дней не смотреть светскую хронику. Забудь о них.
О ком именно, Дора уточнять не стала, просто кивнула, поднимаясь с кресла:
– Хорошо, папа, я постараюсь.
Подошла к двери, взялась за ручку, оглянулась на отца:
– Постараюсь всё забыть.
Шокирована она не была, чего-то подобного и ожидала от папаши, Кайман есть Кайман, эмпатии и душевности в нём ровно столько же, как и у рептилии-тёзки. Может, даже меньше.
