Масса шумящего люда заполнила расположенные амфитеатром места вокруг арены. На арене, покрытой льдом, сражались две команды. И это сражение включало в себя бой гладиаторов с хоккеем. Поверх хоккейных доспехов у игроков были надеты римские кирасы, вместо пластиковых шлемов на головах красовались настоящие римские и греческие металлические боевые шлемы-маски. Кроме клюшки для игры с шайбой у каждого игрока на поясе был прицеплен короткий меч. Правила игры предусматривали возможность при столкновении, скажем, у борта при нужде применять оружие. Тогда павший игрок выволакивался служителями за борт и его место занимал другой, из запасных. Лёд был красным от крови. Доспехи игроков покрыты страшными багрово-коричневыми пятнами. Выигрывала та команда, которая забьёт больше шайб при наименьших потерях личного состава. За нарушение правил было только два наказания — либо смерть, либо присутствие на льду без замены лишних пять минут. Степень наказания определяли судьи, сидевшие в специальной ложе с помощью большого пальца. Если игрок чем-либо вызывал антипатию ложи, большой палец опускался вниз, и служки, исполняющие роль надсмотрщиков и экзекуторов, тут же на льду стаскивали с провинившегося шлем и резали его, как барана. Толпа ревела в восторге, прославляя мудрость Большой ложи, вождя и вдохновителя Большой ложи и всего прогрессивного человечества.
При виде всего этого кошмара Филиппу Аркадьевичу стало непосебе. Тело его сотрясала мелкая дрожь, которую он никак не мог унять.
Рядом с ним на скамье визжала от восторга молодая женщина лет двадцатисеми. Плечо её покрывала лёгкая накидка-хитон с характерным орнаментом-меандром по краю. Накидка на плече крепилась золотой застёжкой изумительной работы. Овал лица женщины обрамляли огненно-рыжие кудри, тщательно завитые и уложенные, отчего её и без того совершенно гладкая матово-розовая кожа лица и рук приобретала как бы внутреннее свечение. Большие зелёные глаза горели огнём наслаждения, получаемого от зрелища на арене, а полные чувственные губы не искажал крик восторга. Тонкий римский нос оканчивался подвижными ноздрями, трепетавшими при каждом возгласе. — «Как у лошади», — отметил про себя Филипп Аркадьевич. В мочках маленьких раковин ушей поблескивали хрустальные слёзки серег. «Очень красивая женщина», — подумал Филипп Аркадьевич, и тут же его тело встряхнул новый импульс озноба. Подле рыжеволосой патрицианки, как для себя её тут же окрестил Филипп Аркадьевич, сидела её служанка, визжавшая вместе со своей госпожой, такая же молодая и хорошенькая блондинка с голубыми глазами. Теперь Филипп Аркадьевич более смотрел на своих соседок, нежели на окровавленную арену. Сам Филипп Аркадьевич был одет также, как большинство зрителей, и разнился от них лишь тем, что на нём под хитоном было бельё сирийского производства, купленное на днях по случаю в галантерее на старом Арбате, туфли германской фирмы «Саламандра» в отличие от грубых сандалий других зрителей.
Большая ложа, находившаяся напротив, была заполнена весьма пожилыми патрициями в лёгких шерстяных туниках белого и кремового цветов, украшенных золотыми застёжками. За спиной у каждого из сидевших стоял рослый преторианец в полном боевом облачении и служители-секретари, следящие более за своими господами, нежели за событиями на арене. То и дело они подносили сосуды с напитками, подсовывали свитки со стилом и старцы ставили на свитках какие-то пометки. Может быть автографы. У того, что сидел в центре, на глове возлежал лавровый венок, а на груди к тунике были приколоты пять золотых звёзд на красных планках. К своему удивлению Филипп Аркадьевич обнаружил в нём сходство с Генсеком Лёликом. По левую руку от него сидел сухой, как щепка, тонконосый и тонкогубый с впалыми глазами туберкулёзника и свисающей челкой патриций, очень похожий на главного партийного идеолога, а по правую — вылитый Константин Устинович. «Ишь, куда их занесло…» — подумал Филипп Аркадьевич.
В это время где-то рядом ударили литавры и «игра» закончилась. Те, что были с красными перьями на шлемах и белом исподнем выиграли у тех, что были с белыми перьями на шлемах и красном исподнем со счётом 3:2 при потерях в игроках 3:5. На трибунах ревели болельщики: «Слава Спартаку!», «ЦСКА — мясо!». С другой стороны болельщики проигравшей команды кричали: «Долой Спартак!», «В Спартаке одни жидо-христиане!». Кое-где на трибунах начались потасовки. Полицейские, лихо орудуя плетьми, утихомиривали и тех, и других. Глашатай объявил, что у цирка будут производиться раздачи трофейного кармельского вина из Иудеи, и это вызвало бурю восторга болельщиков той и другой команды. Все заспешили к выходу. Филипп Аркадьевич не торопился. Он не пробовал никогда кармельского, но предполагал, что это какая-нибудь древняя кислятина. Наконец, прекрасная соседка обратила на него внимание, окинув откровенно оценивающим взглядом.
— Ты иностранец? — спросила она.
— Наверное. Но я не уверен.
— Почему?
