– Спасибо, бабуля, – тихонько произнесла я, обращаясь к ветви.
Если бы не бабуля Корнелия, не было бы названия «Лавандовая ветвь», и не было бы этой корзины, и… возможно, ветвь не подарила бы мне встречу с Райаном.
Теперь, ночуя у него, я ездила на двух автобусах, но все с тем же музыкальным сопровождением. Я улыбалась вечернему Бирмингему за окном и постукивала пальцами по сиденью, нетерпеливо дожидаясь встречи с Райаном. Выбежав из второго автобуса, я влетела в подъезд. В лифте из зеркала на меня смотрела осунувшаяся, но счастливая смуглая испанка с необъятной копной темных волос.
– Райан, я дома! – крикнула я, сбрасывая кроссовки.
В ответ – шум воды, доносившийся из душа. Райан был в ванной, так что я летящей походкой прошла в гостиную и обнаружила на диване кожаный рюкзак. Должно быть, Райан носил его с собой на работу, а значит, я могла разузнать хоть что‐нибудь о делах Эльберга. Оглянувшись и убедившись, что дверь в ванную закрыта, а вода все еще бьется о шторку, я двумя пальцами раздвинула молнию.
Черт бы побрал мое любопытство! Из рюкзака вылезла плотная папка, набитая договорами и чертежами, я было хотела прочесть кусочек, как наткнулась второй рукой на что‐то твердое, упругое и гибкое. Дернув, я увидела в своих руках веревку. Слишком толстую для шнуровки и… вполне подходящую для того, чтобы…
– Селина!
Я вздрогнула, чуть не выронив находку. И как я не услышала его приближения?
– Райан, что это?
«Пожалуйста, скажи, что понятия не имеешь, как это попало в твой рюкзак!» – взмолилась я.
– Веревка, я полагаю. А что ты делаешь в моем рюкзаке?
– Райан, для чего тебе веревка?
Молчание, раздутые ноздри и опущенные глаза.
– Ты убил его, черт возьми?!
– Я и пальцем его не тронул! – выпалил он озверев, а затем добавил: – Живого, по крайней мере.
Я с отвращением бросила веревку ему под ноги. Ни его обернутые полотенцем бедра, ни соблазнительный взгляд сейчас не имели значения. Мне было тошно и страшно.
– Ты соврал мне!
– Я говорил, что никому не причиняю вреда.
– Серьезно?! – Я истерично усмехнулась и подтолкнула ногой веревку. – Это как бы в порядке вещей?!
– Селина, это моя работа. Я уже говорил, если…
– Точно, если я не могу с этим смириться, то вольна уйти. Что ж, ты прав.
Я с треском распахнула дверцы шкафа, вытащив несколько вещей наугад, закинула сумку на плечо и сунула ноги в кроссовки.
– Куда ты собралась?
Проигнорировав вопрос, я побежала к лифту, спотыкаясь оттого, что охапка вещей загораживала мне обзор. Когда двери лифта раскрылись, я вбежала и судорожно надавила на кнопку закрытия дверей. Пока они смыкались, я заметила запыхавшегося полуголого Райана, глядевшего на меня с болью, граничившей с бешенством.
Я добежала до остановки под внезапным (хотя для Англии очень даже ожидаемым) ливнем. Глядя на свои ладони, я морщилась, вспоминая шероховатость веревки, с помощью которой был повешен мой знакомый. Анализируя, я понимала, что подобного стоило ожидать, – в конце концов, я встречалась не с торговцем мороженым! Но ведь он мне бессовестно врал! Пожалуй, смерть Нила наконец открыла мне глаза на реальность угрозы.
Когда автобус окатил меня из лужи, я и глазом не повела – наверное, даже природа меня осуждала. Вот вам и одна из тысячи причин, по которым я абстрагировалась от чувств за последние годы: если я начинаю чувствовать, то перестаю себя контролировать.
Включив авиарежим на телефоне, я врубила на полную громкость трагичную песню «Плацебо» «Blind» и следила за стекающими каплями дождя. Да, погода всецело олицетворяла мое состояние. Райан замешан в криминале, и я об этом знала, но, столкнувшись с дикой ситуацией, ретировалась. Может, я ошиблась? Может, я не готова с этим мириться?
Дома меня настигло страшное осознание, вернее… ощущение. В груди кололо, голова полыхала, руки подрагивали, и все это при мыслях о Райане. При воспоминаниях о наших поцелуях, его близости. Меня словно наизнанку выворачивало, тело дало сбой – то я споткнусь, то уроню что‐нибудь.
– Сели! – Мать наблюдала за мной, широко открыв глаза. – Господи, ты похожа на бездомную овчарку! Быстро под теплый душ!
– Спасибо, мамуля, и тебе привет, – с трудом выговорила я.
– А…
Бесцветные глаза матери блуждали по мне, и по ее сжатым губам я поняла, что та думает, как бы задать каверзный вопрос.
– Ты ведь завтра выходная?
– Мамуля, я дома, потому что… – Думай, Селина, думай! – Эбби хотела завтра зайти и поделиться чем‐то, плюс не хватает вещей…
– Понятно, тогда поспеши в душ, не хватало еще воспаления!
Чертыхаясь, я стащила мокрую одежду и, включив горячую воду, написала Эбби сообщение с просьбой зайти завтра утром.
Э: Что опять стряслось?
С: Все в порядке, просто хотела поболтать. Ненадолго. Ок?
Э: Конечно. Мама завтра работает?
Я зажмурилась, загибая пальцы в расчете.
С: Да.
