Лавка страха полностью

— Значит, это он построил ход в стене… — Я подошел ближе к портрету. — Интересно, а вход в башню спрятал тоже он? И зачем?

Прадедушка на портрете молчал, только строго смотрел на меня, как будто я задал самый дурацкий вопрос в мире. В слабом отблеске свечей он казался живым. Я потянулся, чтобы дотронуться до портрета и убедиться, что он не пошевелится, и понял, что держу что-то в руках.

— Оскар, посвети!

Я положил находку на стол, и мы склонились над ней.

— Книга? Гремлин, где ты ее взял?

Я осторожно отряхнул толстый кожаный переплет от пыли и обрывков паутины, кивнул в сторону хода.

— Ее спрятали за камнем в стене. И это не книга.

Под обложкой оказались пожелтевшие от времени и исписанные мелким почерком с чернильными кляксами страницы. Листы свободно болтались в переплете — большую их часть вырвали. На корешке и краях чернели обгорелые следы — словно они чудом спаслись из огня.

— Это дневник, — выдохнул Оскар.

Я запрыгнул на стол и положил дневник рядом, так, чтобы нам всем было его видно. Бережно разгладил обложку. Странно, но я чувствовал с ним какую-то связь. Агата уселась в кресло, а Оскар согнулся чуть ли не пополам и облокотился на его спинку.

Я открыл первый разворот.

Полина думает, я еду за саженцами. Говорит, книжный магазин здесь никому не нужен. А если заведем яблоневый сад, он нас прокормит, как кормит всех в городе. Особенно теперь, когда у нас есть ребенок. Знаю, что она права, за все эти годы одни убытки. Белла растет, и мы не выкарабкаемся.

— Белла, — прошептала Агата. — Бабушка. Значит, это…

Оскар оглянулся на портрет. А я уставился на дневник. По всему телу прошла дрожь. Словно я не просто читал записи, а сам прадедушка говорил через пожелтевшие страницы, и говорил именно со мной. И хоть я его не знал, почему-то это казалось ужасно важным. Как будто между нами было что-то общее — тайное и только наше.

Знаю, все знаю, но мысли только об одном — а что если найду новые книги. На ярмарку отовсюду товар свозят, вдруг сумею спасти наш магазин. Полине, конечно, не говорю. Будет скандал. Снова брать в долг. Ненавижу. Но одна мысль о том, чтоб отступить, отказаться от магазина…

Что прадедушка думал на этот счет, можно было только догадаться — следующие строчки были жирно перечеркнуты и заляпаны кляксами.

Я перевернул страницу.

Со стороны слова человека с ярмарки звучат как бред. Потому-то я никому о них не рассказываю, даже Полине. Особенно Полине… С другой стороны, что я теряю? Ничего. Оно того стоит. Я должен решиться.

На следующих листах был аккуратно нарисован чертеж нашего дома, точнее только первого этажа и башни, соединенных ходом. Возле первого этажа было подписано «Лавка страха». Внутри прадед начертил стеллажи, кабинет управляющего, кассу — все как сейчас.

— А это что? — я ткнул в непонятное сооружение в углу.

Оскар всмотрелся в рисунок.

— Наш автомат!

Машина, угадывающая твой страх. Теперь меня это уже не так удивляло. Возле рисунка прадед подписал:

Каждый найдет книгу со своим страхом. Вернее, она сама учует хозяина.

— Но как? — Агата перелистнула страницу. — Как он устроен?

Я хлопнул ее по руке и тут же получил тычок в ответ.

— Об этом он не пишет. — Оскар постучал пальцем по дневнику. — Зато смотрите!

На следующем чертеже была башня — шкафы, выход на лестницу, дверь тайного хода. На одном из шкафов была нарисована паутина с черепом посередине — тот самый знак, что был на двери в башню. Я перевернул страницу в поисках пояснений, но не нашел их.

— Он особо не запаривался с объяснениями, — фыркнула Агата.

Оскар пожал плечами.

— Ну, дневник обычно пишут не для того, чтобы его читал кто-то другой…

Я выполнил все условия сделки. Теперь у нас можно купить страшные книги — все, какие только есть. И получить их можно лишь с помощью чудной машины, установленной в магазине. Я назвал его «Лавка страха». Как и поклялся, храню у себ…

Фраза обрывалась на полуслове — дальше шел только черный обгоревший край страницы.

— Наверное, это «у себя», — предположил Оскар.