— Да, но что он хранит?! — Агата нетерпеливо потянулась к дневнику. — Какую сделку он заключил?!
Я перевернул страницу.
…се равно рядом, так что договор соблюден. Полина все еще сомневается, хотя дела уже пошли на лад. Думаю, она просто не верит в меня, как ни горько это сознавать.
— «Се равно»? — нахмурилась Агата. — Видимо, это «все равно». Только вряд ли мы узнаем, о чем это он.
— Какая эта Полина вредная, — заметил я.
— Вообще-то, она твоя прабабушка, — хмыкнул Оскар.
— Ну и что! Это не мешает ей быть вредной!
Мы уткнулись в дневник.
Хотя… она ведь не знает о том, что я заключил сделку. Все еще не решил, рассказывать ли ей. Но главное — человек с ярмарки не обманул! Выполнил свою часть договора. У «Лавки» успех! Мы раздали все долги. Теперь уж точно никакой сад не потребуется. Но Полина все равно чем-то недовольна. Говорит, хорошо ли это — пугать людей.
— Вредная или нет, а говорит почти совсем как ты, — Оскар покосился на меня.
— Не мешай читать, — насупился я.
А мне такие истории представляются необычайно важными. Молва о «Лавке» идет по городам, люди стекаются со всей страны. Некоторые из местных начинают приходить по несколько раз в неделю. Словно они жить не могут без наших книг. Полине это не нравится. Да, это странно, но не выгонять же мне их! Мы снова поссорились. Теперь это у нас случается почти каждый день.
Люди не могут жить без книг из «Лавки» — это как раз то, что происходило сейчас с ходиками. Я знал, как называются такие штуки, не маленький — зависимость. Но разве бывает зависимость от книг?!
Вчера в «Лавке» были иностранцы. Приехали сюда из Неаполя. Как они прознали про наш магазин, да что там, про наш городок? Бьюсь об заклад, такое в Красных Садах впервые. Я и не помнил, чтобы закупал книги на итальянском языке, но автомат выдал им как раз такие…
— Правда, — выдохнул Оскар. — Я много раз пробивал книги на самых разных языках, хотя до этого даже не видел их в «Лавке».
Сегодня во время ссоры сказал Полине, что ни за что не закрою «Лавку». Не только потому, что условия сделки не разрешают, — она так ничего и не знает. Сам не хочу. Это мое дитя, такое же, как Белла.
Я открыл рот, чтобы возмутиться, сказать что-то типа «тоже мне ребеночек». Но не стал. Представил, как какая-нибудь девчонка заставляет меня выкинуть меч, щит, все комиксы «Монстрыцарей». Ага, щас! Прадедушка, похоже, всю жизнь мечтал об этой «Лавке». Может быть, если бы он был жив и если бы здесь не происходила вся эта дичь, я даже смог бы полюбить ее…
Вчера ночью Полина ушла. Дочь ей не отдал. И не отдам ни за что.
Мы с Агатой переглянулись.
— Но бабушка всегда говорила, что жила со своей мамой… — пробормотал я.
— Нам, похоже, много чего не рассказывали, — мрачно ответила сестра.
После этих слов в дневнике были вырваны страницы. Следующие записи шли сбивчивым почерком, как будто прадед или сильно торопился, или сильно нервничал. А может, и то и другое вместе.
Человек с ярмарки велел ни на что не обращать внимания. Я не придавал значения его словам. Кто в наше время верит во что-то… странное? Я и сам себе не верю, когда пишу, что оно реально. Я стараюсь делать так, как он сказал, но ночью снова слышу, как что-то выбирается из башни, а под утро возвращается.
Следом на странице были нарисованы потрескавшиеся глаза с вытекающей из них чернотой. Мы переглянулись.
