Вереница воспоминаний промелькнула в сознании Кинты, но она покачала головой, не желая, чтобы несчетные месяцы голода и холода отпечатались в памяти. Вслух Кинта сказала лишь так:
– Через несколько месяцев после гибели матери я прожила здесь зиму. Весь дом обследовала. А теперь тс-с-с!
Мимо черной лестницы шли две служанки, и Кинта, выглядывавшая за дверь, отступила в фойе. Пока служанки двигались по коридору, Кинта прижимала палец к губам, а когда они исчезли из виду, повернулась к Твену.
– Чердак в конце коридора. Вот попадем туда, и можно будет болтать сколько душе угодно. – Кинта скользнула за дверь. Буквально за мгновение она пробежала половину коридора, едва глядя на открытые двери гостевых спален. За спиной у нее застучали шаги Твена – Кинта была готова на него цыкнуть, только они уже стояли у двери чердака. Получилось очень вовремя, ведь служанки, которых уже видели Кинта и Твен, громко сплетничая, выходили из комнаты для гостей со стопками постельного белья в руках.
– Сюда! – сказала Кинта, нажимая на панель на стене. Дверь распахнулась, и они с Твеном вошли.
– Ты потрясающая, – шепнул Твен, когда, закрыв дверь, стал подниматься за Кинтой по ступенькам. Они оказались во мраке, но Твен вытащил звездный свет, кольцо которого в темноте превратилось в серебристый шар. Против воли на лице Кинты появилась глупая влюбленная улыбка. Она чувствовала себя потрясающей, но ей об этом никогда не говорили, особенно парни вроде Твена.
Твен никак не мог привыкнуть к компании. После долгих месяцев одиночества находиться рядом с другим человеком, особенно с таким, как Кинта, часы напролет казалось невероятным. Впрочем, уйти ему не хотелось. Нет, даже за все деньги Северона. Он будет здесь, с Кинтой, столько, сколько понадобится, чтобы узнать, действительно ли ее книга научит плести кружево из звездного света.
Футляр со скрипкой бил по ногам, пока они поднимались по ступенькам чердака. Твен до конца не понимал, зачем взял с собой скрипку, но Кинта сказала, что обожает скрипичную музыку, и ему не терпелось попробовать наиграть мелодию звездного света. А еще Твену становилось не по себе при мысли, что до его скрипки доберутся Анри и Гюстав.
– Да тут мебельное кладбище, мать его! – воскликнул Твен, негромко присвистнув.
Он водил кольцом звездного света из стороны в сторону, освещая дикий пейзаж из сломанных столов, древних шкафов, пыльной одежды, старых игрушек и множества других вещей с жилых этажей дома. Пейзаж этот немного напоминал бардак в лавке «Вермиллион», но там горы хлама создавали чувство предвкушения. Они воспринимались как загадка, которую нужно разгадать. А здесь, на чердаке миссис Дэвенпорт, витало лишь чувство заброшенности. Эти вещи сочли ненужными, убрали с глаз долой, забыли про них. Вдова бросила их, так же как бросила Твена и Занда. Какую часть хлама она могла бы отдать братьям в пользование или на продажу? Как изменилась бы жизнь парней благодаря минимальной финансовой поддержке или ненужным ей вещам?
Твен задвигáл эти мысли подальше, пока Кинта пробиралась по лабиринту чердака увереннее, чем дебютантка из Вердигри по бальному залу. Подумав о бальном зале, Твен вспомнил приглашение на Бал Ученых, зажатое в ладони Анри. На бал Твен так и так не собирался – он не желал иметь ничего общего ни с балом, ни с учеными, о чем постоянно и недвусмысленно говорил родителям, – но это не значило, что Анри и Гюстав должны…
– Ты идешь? – В голосе Кинты слышалось нетерпение. – Ты что там застрял?
Твен поспешил ее догнать, игнорируя вопрос, потому что сейчас не хотел углубляться в свои непростые отношения с миссис Дэвенпорт.
– А ты тут, на чердаке, неплохо ориентируешься.
– Я королева империи хлама! Давай посмотрим, на месте ли мое сокровище. – Кинта плюхнулась на желтый велюровый диван, который стоял у круглого витражного окна. Слабый свет уличных фонарей сочился в окно, и на полу отражались узоры витража – сияющие цветы и павлины. Одна ножка дивана сломалась и опасно накренилась. Когда Кинта засунула руки меж подушек, поднялось облачко пыли.
– Ага! – торжествующе воскликнула Кинта, вытащив огарок свечи и коробок спичек. – Я надеялась, что они не пропали.
Кинта чиркнула спичкой, и вместе со звездным светом Твена угол чердака стал освещать шар золотого сияния. Кинта поставила свечу в плошку на приставном столике и выжидающе взглянула на Твена. В свете свечи она была прекрасна. У Твена аж сердце заныло от желания. Кинту с ее резкими чертами лица очень хотелось поцеловать, но ведь она заслуживала куда большего, чем интрижка, как с девицами из таверны. А Твен не знал, сможет ли дать ей больше.
Хотя она ничего и не просила.
– Ты готов? – Кинта протянула Твену книгу, возвращая его мысли к насущным проблемам.
Вопросов у Твена было хоть отбавляй. Не найдут ли их тут, на чердаке? Почему Кинта так уверенно держится на пыльном сломанном диване? Вдруг они разбудят непонятную огромную силу, которую не смогут остановить, вроде книжной лавины в лавке «Вермиллион»?
