В момент, когда кружевной платок лег Твену на ладонь, в душе парня что-то произошло. Да, ленту звездного света он держал часами, она слегка грела ему ладонь и источала свет. Но сейчас, после превращения нитей в кружево, ощущения стали иными. Твен держал кружево и словно купался в потоке солнечного света. Он радовался, как гиацинты, пробивающиеся из-под земли с первым дыханием весны. Он радовался, как ребенок, встающий на ножки и делающий первые шаги. Он радовался, как щенок, увидевший любимого хозяина после долгого дня разлуки. Он чувствовал полный восторг, хрупкий, как яичная скорлупа, но хранящий внутри что-то ценное и нужное.
Кружевной платок грел исцарапанные руки Твена, снимал боль мягким серебристым светом. На глазах у Твена раны затягивались, порезы заживали.
– Что ты чувствуешь? – Кинта с тревогой глянула на Твена, затем прочитала из книги вслух: – «Тому, кто его носит, этот узор на несколько мгновений доставит абсолютную радость и залечит любые поверхностные раны. При правильном исполнении узор сплетет удовольствие с радостью, и его носителю станет легче на душе. С радостью этой носитель пойдет по жизни, и она немного его изменит».
Твен не знал, что на это ответить, но по лицу у него потекли слезы. Чем-то кружевной платочек напоминал каждый день, когда им с Зандом улыбалась удача. И те редкие вечера, когда мать читала им перед сном. И первый раз, когда он самостоятельно поднялся на вершину скалы. И то, что он чувствовал, изливая душу в скрипичную музыку. Твен поднялся, вытянув руки вперед, и в глубоком изумлении сделал несколько шагов от дивана.
Подушка ударила его в спину.
– Эй, ты в порядке? – позвала Кинта. – Мне еще одну подушку кинуть? Если не ответишь сейчас же, я начну волноваться. Может, я сделала что-то не так? В книге сказано, что любая ошибка в узоре… – Девушка осеклась, потому что Твен развернулся и протянул к ней руки:
– Смотри!
Кинта встала и взяла его ладони в свои:
– Твои руки… Они зажили?
Твен кивнул, не сводя с Кинты глаз. Ее руки грели ему ладони. Сегодняшняя встреча с Кинтой удивила, но сейчас Твен понимал, что день получился счастливый. По щеке у него скатилась еще одна слеза.
Увидев ее, Кинта закусила губу.
– Я расстроила тебя, да? Почему ты плачешь?.. – У Кинты дрожал голос, словно за ее словами скрывался глубоко укоренившийся страх.
– Милая Кинта, расстроен я давным-давно, а ты подарила мне радость. Спасибо тебе.
Кинта резко выдохнула:
– Вот и хорошо! И не стоит благодарности.
Приблизившись на шаг, Кинта аккуратно вытерла очередную слезу, катившуюся по скуле Твена. От ее прикосновения Твен затаил дыхание, не зная, стоит ли закрыть небольшую брешь между ними и поцеловать Кинту. Девушка приоткрыла рот, ее рука осталась на щеке Твена, темные глаза прожигали насквозь. Между ними серебром сиял платок из звездного света.
Твен был намного выше, но Кинта прекрасно поместилась в его объятия. Судорожно выдохнув, Кинта подняла голову. Твену оставалось наклониться, и их губы встретятся…
Но он сдержался, стремясь не переступать черту. Кинта заслуживала большего, чем небрежный поцелуй парня, который уезжает через месяц. А еще Твену случалось ломать хрупкие вещи. Он не хотел обижать Кинту. Лучше сохранить дистанцию. Обуздывая желание поцеловать девушку, он прикоснулся к пузырьку, висевшему у нее на шее:
– Что это?
Кинта была так близко, что Твен мог пересчитать медовые крапинки в ее темных глазах.
– Лунная тень. Мне мама дала.
Вопреки решимости Твена, близость Кинты путала ему мысли, искушала обнять ее сейчас же, пусть ненадолго. Кто сказал, что месяц – это мало? Почему он должен выбирать?
– Зачем тебе лунная тень?
– Понятия не имею, – призналась Кинта. – Но собираюсь выяснить. – Девушка задумчиво наклонила голову, скривив губы в слабой улыбке. Твену страшно захотелось поцеловать уголок ее рта.
Кинта стояла так близко, что коленями упиралась в колени Твена. Ее ладошка, маленькая и нежная, так и лежала у него на щеке. Разумеется, один поцелуй ничего не испортит. Разумеется, они решат, как быть тому, кто уедет, и тому, кто останется. Почему бы им просто не попробовать, всего на одну ночь?
Рука Твена шевельнулась прежде, чем подключился мозг. Рука обвила Кинту, притянув к себе так, что их тела прильнули друг к другу. От резкого вздоха внизу живота у Твена что-то сжалось. Не в силах сдержаться, Твен наклонился вниз в тот самый момент, когда Кинта встала на носочки, чтобы припасть к нему губами.
Поцелуй был сладкий, по-летнему медленный, одновременно робкий и сулящий большее. Кинта обхватила руками его шею, и Твен представил, что они целуются июльской ночью на пляже под звездами, а не на пыльном чердаке, выхоложенном октябрьскими ветрами и дождем. Губы Твена жадно исследовали Кинтины: их тела уловили новый, доступный только им двоим ритм.
Счастье. Счастье было целовать ее. Счастье было найти ее, хотя Твен и не знал, что ищет.
– Ой, извини! – воскликнула Кинта, внезапно отстраняясь.
