Лавка «Вермиллион» полностью

Два часа и множество порезов от бумаги спустя Твен сидел на мешке с письмами, оглядывая комнату. Подобно исследователю севера, пробирающемуся сквозь высокие сугробы, он проложил тропку сквозь горы писем, но, вскрыв несколько сотен, не обнаружил ничего.

Надеяться найти здесь что-то от Кинты было абсурдно. Но если она сумела отправить ему весточку или хоть подумала о том, чтобы ему написать, послание могло оказаться в этой комнате. В лавке «Вермиллион» и не такие странности случались.

Все эти письма напомнили ему, что он так и не выяснил, как связаться с Картоделом.

Наверное, он мог бы написать Марселю письмо? Но что в нем будет говориться? И куда Твен его отправит? Разумеется, он не сможет ничего отправить, пока не заполучит носовой платок.

– Кинта, любимая, где ты? – спросил он вслух, отодвигая очередную стопку писем.

Только слова сорвались с его губ, Твен посмотрел вниз и увидел письмо в голубом конверте у носка своего правого сапога.

Быть такого не могло.

Но было.

Написанное серебряными чернилами, слабо – совсем как звездный свет, который он давным-давно нашел на скалах, – сияло одно слово: КИНТА.

После стольких недель в лавке «Вермиллион» Твен привык видеть странное, чудное, неожиданное и откровенно фантастическое. Но это письмо его удивило.

Твен медленно поднял и вскрыл конверт. Из него выпало только несколько тонких листов бумаги, исписанных наклонным почерком, и Твен начал читать.

Дорогая Кинта!

Если ты это читаешь, значит, я уже мертва. Я не хотела, чтобы это письмо попало к тебе, но отправила его в лавку «Вермиллион» на случай, если однажды оно тебе понадобится.

Твен сделал небольшую паузу. Должен ли он продолжать? Или, читая, он вторгается в личную жизнь Кинты? Но вдруг письмо поможет ее найти? Кинта наверняка поймет, почему Твен прочел ее письмо. Он стал читать дальше.

Уверена, ты многого не понимаешь: что я творила в предсмертной агонии; почему важно собирать лунную тень; что тебе с ней делать; каковы риски ее использования.

Магия давным-давно исчезла из Северона, но она не забыта. Особенно в семьях членов Салона. Тебе хорошо известно, что твоя прапрапрапрабабушка Марали стала первой художницей, использовавшей звездный свет. В музеях Северона много картин ее кисти; она первой плела кружево из прядей звездного света.

Но как она нашла его, можешь спросить ты.

Мне известно следующее.

Однажды ночью, когда Марали гуляла у моря, завиток лунной тени запутался у нее в волосах и зарылся в ложбинку между ухом и челюстью. Что именно это было, Марали не знала, но всегда подозревала, что это кто-то из фейри, какой-то посланник другого мира, где магия распространена больше, чем в нашем.

Лунная тень, откуда бы она ни взялась, укусила Марали, и та схватила ее за хвост. Вытаскивая лунную тень из своего тела, она вытащила и нить звездного света.

Разумеется, Марали была потрясена, увидев, как переплетаются звездный свет и лунная тень. Первый появился у нее изнутри, вторая – из другого мира. И оба были красивы.

Марали держала нить звездного света и завиток лунной тени, не зная, что с ними делать. Но вскоре она вытащила из себя вторую нить, потом третью, потом еще и еще.