— Я собираюсь в лагерь, — сказала она. — Может быть, ты выстрелишь женщине в спину, герой войны. Не думаю, что у тебя хватит духу. Счастливо оставаться, ребята. С вами было весело.
Она заставила себя перешагнуть труп Руди и решительно пошла через свалку. Ее сердце сильно колотилось, а зубы были сжаты — она ожидала пули.
Что-то зашевелилось слева от нее. Фигура в лохмотьях выскочила из-под обломков прицепа. Что-то еще ползло по грязи ей наперерез примерно в двадцати футах впереди, и она поняла, что не доберется до лагеря.
— Они ждут тебя, — сказал Роланд. — Они все равно не дадут тебе пройти.
Шейла остановилась. Факелы показались вдруг далекими, страшно далекими. Даже если бы она добралась туда в целости, то все равно не было никакой уверенности, что ее хорошо примут в лагере. Она поняла: без Руди она просто ходячее завшивленное мясо.
— Лучше вернись, — предупредил Роланд. — С нами ты будешь в большей безопасности.
«В безопасности, — саркастически подумала Шейла, — конечно».
В последний раз она была в безопасности в детском саду. В семнадцать лет она убежала из дома с барабанщиком рок-группы, обосновалась в Холивейде и прошла все ступени, поработав и официанткой, и танцовщицей кабаре, и массажисткой в стриптиз-клубе на бульваре Сансет, снялась в паре порнофильмов, а потом нашла Руди. Мир стал для нее безумной каруселью, но она наслаждалась. Она не хныкала из-за того, что случилось, и не ползала на коленях, вымаливая прощение. Она любила опасности, любила темные стороны жизни. Безопасность была скучна, и она всегда полагала, что живет лишь единожды, так почему же не испробовать все?..
Но нет, она не считала, что идти сквозь строй этих ползающих тварей будет весело.
Кто-то захихикал в темноте. Это был смех безумного предвкушения, что окончательно утвердило Шейлу в ее решении.
Она повернула назад — туда, где ее ждали мальчишка и однорукий герой войны, уже подумывая о том, где бы раздобыть оружие, чтобы снести им обоим головы. Пистолет помог бы ей добраться до факелов на краю озера.
— Встань на четвереньки, — скомандовал Маклин. На его заросшем бородой лице блестели глаза.
Шейла слабо улыбнулась и сбросила рюкзак на землю. Какого черта? Это не может быть хуже, чем в стрип-клубе. Но она не хотела, чтобы он победил так просто.
— Будь спортсменом, герой войны, — сказала она, подбоченившись. — Почему бы тебе не пропустить мальчишку первым?
Маклин взглянул на паренька, чьи глаза за стеклами очков, казалось, были готовы воспламениться. Шейла расстегнула пояс и стала стягивать пятнистые леопардовые штаны с талии, потом с бедер и с ковбойских сапог. Белья она не носила. Она встала на четвереньки, открыла рюкзак, вытащила бутылочку «черной прелести», забросила несколько таблеток в рот и сказала:
— Давай, милый! Все-таки холодно!
Маклин неожиданно засмеялся. Он понял, что женщина им попалась смелая, и, хотя пока не знал, что делать с ней потом, решил, что она ему по вкусу.
— Давай, действуй, — обратился он к Роланду. — Будь мужчиной.
Роланд был напуган. Женщина ждала, и Король хотел, чтобы он сделал это. Он понимал: это важный для Рыцаря Короля обряд, через который нужно пройти. Его яички разрывались, и темная тайна, расположенная между женскими бедрами, влекла его — магический, гипнотический амулет.
Бородавочники подползли ближе, чтобы посмотреть. Маклин сидел, внимательно наблюдал из-под полузакрытых век и покачивал дулом автомата под подбородком, туда-сюда.
Он услышал над левым плечом глухой смешок и понял, что Солдат-Тень наслаждается. Солдат-Тень пришел сюда вместе с ними с горы Голубой Купол, брел по пятам — он всегда был рядом. Солдат-Тень любил мальчика и считал, что у него есть инстинкт убийцы, который надо развивать. Потому что, сказал Маклину Солдат-Тень, война еще не закончилась. Новая земля потребует новых воинов и военачальников. Люди, подобные Маклину, снова будут востребованы — как будто они когда-нибудь выходили из спроса. Все это сказал Солдат-Тень, и Маклин верил ему.
Полковник снова засмеялся, глядя на то, что происходило перед ним, и его смех переплетался со смехом Солдата-Тени.
Все спали на полу комнаты, а Сестра сидела у печи — была ее очередь следить за огнем, сгребать угли и не давать им потухнуть, чтобы не тратить спички. Обогреватель был на минимуме, чтобы сократить расход керосина, и холод проникал через щели в стенах.
Мона Рэмси забормотала во сне, и муж обнял ее одной рукой. Старик лежал словно мертвый, Арти угнездился на ложе из газет, а Стив Бьюкенен время от времени храпел, как бензопила. Но Сестру беспокоил хрип в груди Арти. Она замечала, как Виско часто держится за ребра, но на ее расспросы он всегда отвечал, что все в порядке, что он иногда задыхается, но в остальном чувствует себя, как он выразился, «гладким, как маринованные огурцы и сливки».
