После того как она закончила рассказ, Пол долгое время сидел молча. Пока она говорила, пульсация кольца то убыстрялась, то замедлялась.
— Карты Таро, — объяснил Пол, все еще любуясь диковинкой. — Скелет с косой — это Смерть. — С усилием он отвел глаза от кольца и взглянул на нее. — Ты знаешь, что все это звучит как бред?
— Да, понимаю. Но у меня есть шрам на том месте, где висело распятие. И Арти видел, как изменилось лицо этого существа, хотя я сомневаюсь, что он подтвердит это. С тех пор он ни разу не заговорил об этом, но, полагаю, это к лучшему. К тому же у кольца один выступ обломан.
— Хм-хм. Ты, случайно, не прикладывалась к моему «Джонни Уокеру»?
— Вам виднее. Я знаю только, что, когда смотрю на кольцо, иногда происходят какие-то вещи. Не каждый раз, но достаточно часто, чтобы сказать, что либо у меня чрезвычайно развито воображение, либо…
— Либо что?
— Либо, — продолжала Сестра, — мне есть смысл держать это кольцо у себя. С какой стати я разглядела Коржика — куклу, лежавшую посреди пустыни? Или руку, вылезавшую из норы? Почему я видела стол с картами Таро? Черт, я ведь даже не знаю, что это такое!
— Ими пользовались цыгане для предсказания будущего. Или колдуньи. — Он улыбнулся уголком рта и стал почти красивым. — Слушай, я ничего не знаю о демонах с бегающими по лицу глазами или о прогулках во сне, но, по-моему, эта вещь всего лишь кусок стекла. Два месяца назад она, возможно, стоила целое состояние.
Пол покачал головой.
— Могу поклясться, — сказал он, — что единственная причина, по какой оно попало к тебе, — ты оказалась в правильном месте в правильное время. Уже одно это довольно загадочно.
— Вы не верите тому, что я рассказала?
— Я думаю, от радиации у тебя что-то сместилось в голове. А может быть, ядерный взрыв открыл крышку самого ада, и неизвестно, что выскользнуло оттуда.
Торсон вернул ей кольцо, и она убрала его в сумку.
— Но все же заботься о нем, — посоветовал он. — Возможно, это единственная прекрасная вещь, сохранившаяся в мире.
На другом конце комнаты Арти вздрогнул и втянул в себя воздух, переворачиваясь во сне с боку на бок, затем снова успокоился.
— У него внутри что-то не в порядке, — сказал ей Пол. — Я заметил, он кашляет кровью. Полагаю, у него сломано одно или два ребра. Не исключено, что есть и другие повреждения. — Он пошевелил пальцами, словно ощущая в них тепло стеклянного кольца. — Мне кажется, он выглядит не слишком здоровым.
— Я знаю. Боюсь, он мог чем-нибудь заразиться.
— Это возможно. Черт, в таких условиях можно умереть от того, что грызешь ногти.
— И здесь совсем нет лекарств?
— Извини. Я использовал последний тайленол примерно за три дня до взрыва. Поэма, которую я писал, распалась на части.
— Так что мы будем делать, когда закончится керосин?
Пол хмыкнул. Он ожидал этого вопроса и знал, что никто не задаст его, кроме нее.
— Нашего запаса хватит еще на пару недель. Возможно. Куда больше меня беспокоят батарейки для радио. Когда они сядут, людей нужно будет как-то развлекать. Я надеюсь, мы сможем тогда придумать другую игру. — Его глаза снова стали как у старика. — Например, будем крутить бутылку, и на кого она укажет, тот сможет освободиться первым.
— Освободиться? Что вы имеете в виду?
— У меня есть девятимиллиметровый «магнум» в ящике, леди, — напомнил он, — и коробка патронов. Я уже дважды был близок к тому, чтобы использовать их: в первый раз — когда моя вторая жена оставила меня, забрала все мои деньги и заявила, что мой член не стоит и двух центов, а во второй раз — когда стихи, над которыми я работал шесть лет, сгорели вместе с остатками моего жилья. Это было как раз после того, как меня выпихнули из Миллерсвильского колледжа — за то, что я спал со студенткой, которая хотела получить «отлично» на выпускном экзамене по английской литературе. — Он продолжал вертеть пальцами, избегая взгляда Сестры. — Я не из тех, кого можно назвать везунчиком. В самом деле, все, за что бы я ни брался, превращалось в пыль. Так что «магнум» ждет меня уже давно. А я все медлю.
Сестра была шокирована откровенностью Пола. Он говорил о самоубийстве как о следующем этапе развития событий.
— Мой друг, — сказала она серьезно, — если вы думаете, что мы проделали такой длинный путь только для того, чтобы снести себе башку, то вы так же безумны, как раньше была я. — Она прикусила язык.
Он с интересом посмотрел на нее:
— Так что вы собираетесь делать? Куда идти? Вниз, к супермаркету, за бифштексами и пивом? А как насчет больницы, где Арти не дадут умереть от внутреннего кровотечения? На тот случай, если вы не заметили, скажу вам, что там, снаружи, осталось не много людей.
— Вот уж не думала, что вы такой трус! Мне казалось, у вас есть мужество, но вы, похоже, начинены опилками.
— Точно подмечено.
— А что, если они захотят жить? — Сестра кивнула на спящих. — Они смотрят на вас с надеждой. Они сделают то, что вы скажете. И вы собираетесь им сказать, чтобы они освободились?
— Они способны решать сами. Но я спросил, куда собираетесь идти вы?
