Джош отошел к окну. Сван хотела положить руку Леоне на плечо, но в последний миг передумала. Сван понимала, что женщине больно, но Леона успокоится сама и будет готова отправиться в путь.
Через несколько минут Леона поднялась со стула, пошла вглубь дома и вернулась с пистолетом и коробкой патронов. Она засунула оружие и коробку под простыню, покрывавшую тачку.
— Может пригодиться, — сказала она. — Никогда нельзя знать заранее. — Она посмотрела на Сван, потом подняла глаза на Джоша. — Думаю, теперь я готова.
Леона подняла чемодан, а Сван — маленькую сумку. Джош взялся за ручки тачки. Они оказались не очень тяжелыми, но день выдался свежим. Неожиданно Леона снова поставила чемодан на пол.
— Подождите! — сказала она и заспешила в кухню.
Оттуда она вернулась с веником и смела пепел и угли с пола у камина.
— Вот так, — отставив совок в сторону, вздохнула она. — Теперь я готова.
Они вышли из дома и направились через руины Салливана на северо-запад. Серый терьер следовал за ними на расстоянии тридцати ярдов, его маленький хвостик стоял торчком против ветра.
Темнота настигла их у фермы Джаспина, и Джош привесил к тачке фонарь. Каждые полчаса Леоне приходилось останавливаться, и, пока голова ее лежала на коленях Сван, Джош осторожно массировал старушке ноги. От боли в ревматических суставах слезы проложили дорожки на ее пыльном лице. Однако Леона молчала и не жаловалась. Через несколько минут после отдыха она снова начинала свою борьбу, и странники продолжали преодолевать путь по обожженной, черной и маслянистой от радиации земле.
В свете фонаря показалась раскачиваемая ветром изгородь высотой около четырех футов.
— Думаю, мы уже недалеко от дома! — предположила Леона.
Джош перетащил через ограду тачку, затем перенес Сван и помог перебраться Леоне. Перед ними оказалось почерневшее кукурузное поле: обгоревшие стебли были высокими, как Джош, и колыхались, будто странные водоросли на дне глубокой склизкой лужи. На то, чтобы добраться до дальнего края этого поля, у них ушло десять минут. Наконец луч фонаря уперся в стену фермы, выкрашенную некогда в белый цвет, но теперь покрытую коричневыми и желтыми пятнами, словно кожа ящерицы.
— Это участок Гомера и Мэгги! — крикнула Леона сквозь ветер.
Дом был погружен во тьму. Ни свечки, ни факела. Никаких признаков машины или грузовика. Но что-то издавало громкие стихийные звуки справа, там, куда не доставал свет. Джош отвязал фонарь и пошел на звук. В пятидесяти шагах позади дома стоял крепкий кирпичный амбар, одна дверь в нем была открыта, и ветер стучал ею по стене. Джош вернулся к дому и осветил крыльцо. Входная дверь была распахнута настежь, а дверь в комнату не заперта, и ветер поигрывал ею. Джош велел Леоне и Сван подождать его снаружи и шагнул в темный дом.
Войдя внутрь, он собрался спросить, есть ли здесь кто, но нужды в этом уже не было. Он почувствовал вонь разлагающейся плоти и чуть не задохнулся. Ему пришлось остановиться, склонившись над декоративной медной вазой с букетом мертвых маргариток, и переждать тошноту. Затем, медленно водя лучом фонаря взад и вперед, он двинулся по дому в поисках тел.
Сван услышала в черном кукурузном поле яростный собачий лай. Она знала, что терьер весь день следовал за ними как тень, не приближаясь больше чем на двадцать футов и убегая прочь, когда девочка оборачивалась, чтобы подозвать его.
«Собака что-то нашла, — подумала Сван. — Или… или что-то нашло ее».
Лай был настойчивый. «Иди сюда и посмотри, что у меня есть», — как бы говорил он.
Сван поставила сумку на землю, прислонила Плаксу к тачке и шагнула в поле.
— Детка! Джош велел стоять здесь! — напомнила ей Леона.
— Хорошо, — ответила она и сделала еще три шага.
— Сван! Лучше не надо! — предупредила Леона, когда поняла, куда собрался ребенок. Старушка бросилась было следом, но боль в коленях остановила ее.
Девочка скрылась в кукурузных зарослях. Черные стебли сомкнулись за ее спиной.
— Сван! — Голос Леоны сорвался на крик.
В доме Джош исследовал маленькую обеденную комнату, освещая ее фонарем. Буфет был открыт, пол усыпан осколками разбитой посуды, стулья отброшены к стене, а стол разрублен на части. Запах разложения усилился. Свет выхватил что-то, намалеванное на стене: «Да восславят все лорда Альвина».
«Написано коричневой краской», — подумал Джош. Но нет, нет! Кровь стекла по стене и собралась в засохшее пятно на полу.
Дверной проем манил. Джош глубоко вдохнул, стиснул зубы, чтобы перетерпеть ужасный запах, и прошел дальше. Он оказался на кухне с желтым буфетом и темным ковром.
Здесь он и нашел их.
То, что от них осталось.
Они были привязаны к стульям колючей проволокой. Женское лицо, обрамленное залитыми кровью седыми волосами, напоминало вздутую подушку для булавок, утыканную ножами и вилками. На груди мужчины кто-то кровью нарисовал мишень и развлекался стрельбой из мелкокалиберного пистолета или ружья. Голова у трупа отсутствовала.
— Ох… Господи! — прохрипел Джош и на сей раз не сумел сдержать приступ тошноты. Он доплелся до раковины и склонился над ней.
