Сван почесывала коня между глазами, и он опустил голову так, чтобы девочке не пришлось вытягивать руку слишком далеко. Взгляд животного все еще оставался испуганным, и Сван знала, что, если она сделает неосторожное движение, конь умчится в поле и, возможно, никогда не вернется. Она продолжала гладить его медленно, осторожно. Ей показалось, что конь довольно старый — в наклоне его головы было какое-то утомленное терпение, как будто он смирился с жизнью, которая заставляет его раз за разом таскать плуг через это поле. Его пятнистая шкура подрагивала, но он позволял Сван прикасаться к нему и издавал такие звуки, будто вздыхал с надеждой.
— Я оставил Леону возле дома, — сказал Джош. — Нам лучше вернуться.
Сван кивнула, отвернулась от лошади и пошла за Джошем через поле. Она сделала около полудюжины шагов, когда скорее почувствовала, чем услышала тяжелую поступь за спиной. Она оглянулась через плечо. Конь остановился, замерев как статуя. Сван снова пошла за Джошем. Конь иноходью последовал за ней на порядочном расстоянии. Терьер выскочил и несколько раз тявкнул для порядка, и пегий конь, презрительно взбрыкнув задними ногами, обдал собаку грязью.
Леона сидела на земле, массируя колени. В кукурузе замелькал огонек, и, когда Джош и Сван вышли из поля, женщина увидела в свете фонаря лошадь.
— Боже всемогущий! Что это вы нашли?
— Он тут бегал, — сказал Джош, помогая Леоне подняться. — Сван очаровала его и успокоила.
— Да?
Леона уставилась на девочку и понимающе улыбнулась, потом наклонилась вперед, разглядывая лошадь.
— Должно быть, он принадлежал Гомеру. У него было три или четыре коня. Ну, этот не самый красивый, но у него есть четыре сильные ноги.
— Мне кажется, он больше похож на мула, — сказал Джош. — У него копыта большие, как сковородки.
Он почувствовал запах разложения, шедший из дома. Лошадь замотала головой и заржала, словно тоже почуяла смерть.
— Нам лучше убраться подальше от ветра. — Джош показал на амбар.
Снова привесив фонарь к тачке, он положил на место пистолет и пошел вперед, чтобы удостовериться, что те, кто убил Гомера и Мэгги, не поджидают их там. Джошу было интересно, кто такой лорд Альвин, но он, конечно, не спешил это выяснить. За ним шли Сван с сумкой и Плаксой и Леона со своим чемоданом. Выдерживая дистанцию, следом топал конь. Терьер лаял за их спинами, а затем начал кружить вокруг фермы, будто часовой.
Джош тщательно проверил амбар и никого там не обнаружил. Вокруг было разбросано сено. Конь вошел вместе с ним внутрь и устроился там как дома. Джош вытащил из тачки одеяла, повесил фонарь на стену и достал на ужин банку говядины. Конь все обнюхал, больше интересуясь сеном, чем тушенкой, и вернулся, когда Джош открыл кувшин с чистой водой. Хатчинс налил ему немного в пустое ведро. Конь вылизал все и пришел просить еще. Человек отказал, и животное забило копытом по земле, будто жеребенок.
— Иди отсюда, мул! — сказал Джош, когда конь попытался забраться языком в посудину.
После того как большая часть тушенки была съедена и осталось только немного бульона, Сван вынесла банку и немного колодезной воды наружу для терьера. Собака приблизилась на десять шагов и подождала, пока ребенок уйдет обратно в дом, а затем подошла к пище.
Сван спала под одним из одеял. Конь, которого Джош окрестил Мулом, прогуливался туда-сюда, жуя сено и время от времени выглядывая через сломанную дверь в темноту, окутавшую ферму. Терьер еще некоторое время продолжал патрулировать территорию, затем нашел укрытие под одной из стен и лег отдохнуть.
— Гомер и Мэгги мертвы, — сказала Леона, когда Джош сел рядом с ней, набросив на плечи одеяло.
— Да.
— Вы ничего не хотите рассказать?
— Нет. Вам лучше не знать. У нас впереди длинный и тяжелый день.
Леона подождала, не скажет ли он еще что-нибудь, но она и в самом деле не хотела ничего знать. Она натянула на себя одеяло и заснула.
Джош боялся закрыть глаза, зная, какие сны его могут ожидать. На другом конце амбара спокойно фыркал конь. Это был странный звук, будто через вентиляцию в холодную комнату проникала жара или тихонько гудела сигнализация, сообщая, что все в порядке. Джош понимал, ему все равно придется заснуть, и уже начинал дремать, когда краем глаза заметил справа какое-то движение. Приглядевшись, он увидел маленького таракана, медленно пробиравшегося через сено. Джош сжал кулак и начал опускать его на насекомое, но рука замерла на полпути. Он вспомнил слова Сван: «Все живое имеет свои способы общения». Все живое.
Хатчинс удержал смертельный удар и стал рассматривать таракашку, который полз вперед через соломинки с упрямой, восхитительной целеустремленностью. Джош разжал кулак и отвел руку назад. Все с тем же упорством насекомое продолжало путь из круга света в темноту.
«Кто я такой, чтобы убивать живых существ? — спросил Джош себя. — Кто я такой, чтобы нести смерть даже низшим формам жизни?»
