Но они подступали все ближе, и их было слишком много. Трое мужчин тянули Леону в толпу. Джош мельком увидел ее испуганное лицо. Кулак поднялся и опустился, и ноги Леоны отказали.
«Черт бы их побрал! — ругался Джош, ударяя ногой ближайшего маньяка по коленной чашечке. — Сберегите дитя! Я должен сберечь ее».
Его ударили кулаком по почкам, сбили с ног, и он невольно отпустил Сван, которую держал все это время. Пальцы хлестали его по глазам, кулак бил в челюсть, ботинки и сапоги врезались в бока и спину, и казалось, весь мир слился в едином насилии.
— Сван! — закричал Джош, пытаясь подняться.
Люди бросились на него, как крысы. Сквозь красную пелену боли Джош увидел человека с огромными рыбьими глазами — тот стоял над ним с топором. Джош непроизвольно выбросил руку вверх, чтобы защититься, но он знал, что топор вскоре опустится и все будет кончено.
«О черт! — подумал он, когда изо рта у него потекла кровь. — Славное тут местечко!»
Он собрал волю для броска, надеясь, что сумеет из последних сил встать и ударить, вышибить этому ублюдку мозги. Топор достиг высшей точки замаха.
— Отставить! — неожиданно раздался голос.
Эффект оказался такой же, какой производит на диких зверей щелчок кнута. Почти все до единого остановились и отошли назад. Человек с рыбьими глазами осторожно опустил топор, другие тоже оставили Джоша в покое. Он сел, увидел Сван и притянул ее к себе; девочка все еще держала Плаксу и сама плакала от испуга. Леона стояла на четвереньках неподалеку, из пореза над левым глазом сочилась кровь, на скуле вздувался багровый кровоподтек.
Толпа расступилась, кого-то пропуская. Грузный лысый мужчина в комбинезоне и ковбойских сапогах, с голой грудью и с мегафоном в мускулистых руках, украшенных разноцветными татуировками, вошел в круг. Он посмотрел на Джоша темными глазами из-под нависших неандертальских бровей.
«О черт! — подумал Джош. — Парень не мельче любого борца-тяжеловеса».
За лысым неандертальцем подошли еще двое с разрисованными лицами, на плечах они несли туалетную кабинку. В ней сидел мужчина в темно-пурпурной мантии, с белыми, до плеч, вьющимися волосами. Его лицо было узкое, вытянутое, с волнистой светлой бородой, глаза под густыми белыми бровями — мутного оливкового цвета. Их оттенок напомнил Джошу пруд возле дома, где он провел детство: однажды летним утром в этом водоеме утонули два маленьких мальчика. Джошу тогда сказали, что на дне лежит, свернувшись кольцами, чудовище и ждет очередных жертв.
Этому молодому человеку было лет двадцать — двадцать пять. Он был в белых перчатках, джинсах, кроссовках «Адидас» и красной рубашке. На лбу был нарисован зеленый знак доллара, на левой скуле — красное распятие, а на правой — черные вилы дьявола.
Неандерталец поднес рупор ко рту и проорал:
— Да восславят все лорда Альвина!
Маклин услышал в ночи пение сирен и понял — пора. Он осторожно выполз из спального мешка, чтобы не побеспокоить Роланда и Шейлу. Полковник боялся боли и не хотел, чтобы кто-то из них пошел вместе с ним и видел его слабость.
Выйдя из палатки на холодный воздух, Маклин медленно двинулся в сторону озера. Вокруг поблескивали факелы и костры лагеря, ветер трепал черно-зеленоватые бинты, которыми был перевязан обрубок его руки. Полковник ощущал тошнотворный запах: уже несколько дней кость гнила. Началось заражение. Левая ладонь Маклина опустилась на рукоятку ножа, висевшего на поясе его брюк. Ему предстояло вскрыть рану и окунуть плоть в целебные воды Большого Соленого озера.
Едва полковник вышел из палатки, проснулся и сел Роланд Кронингер. Автомат был зажат у него в руках. Он всегда спал с ним, держал при себе, даже когда Шейла Фонтана позволяла ему заниматься с ней непристойностями. Роланд любил смотреть, как она проделывала это с Королем. Они, в свою очередь, кормили ее и защищали от других мужчин. Трио сложилось отличное. Роланд знал, куда пошел Король и зачем. В последнее время рана Короля пахла очень скверно. Вскоре Роланд услышит в ночи крик, какие он часто слышал, когда лагерь успокаивался. Он был Рыцарем Короля и полагал, что всегда должен находиться с ним, чтобы помогать ему, но это Король хотел сделать один. Роланд снова лег, автомат покоился на его груди. Шейла что-то пробормотала и вздрогнула во сне. Роланд лежал и ждал, когда раздастся крик, знаменующий перерождение Короля.
Маклин миновал шалаши, картонные коробки-убежища и машины, в которых обитали целые семьи. Запах соленой воды жалил ноздри, обещая боль и очищение, превосходящие все, что Маклин когда-либо испытывал. Земля начала медленно спускаться к краю воды, вокруг валялись окровавленная одежда, тряпки, повязки и бинты, сорванные или сброшенные исцелявшимися до него.
Он вспомнил крики, которые слышал по ночам, и его нервы дрогнули. Он остановился менее чем в двадцати шагах от того места, где озеро подбиралось к скалистому берегу. Его призрачная рука зудела, и обрубок болезненно пульсировал в такт сердцебиению.
«Я не могу! — подумал он. — Господи, я не могу!»
