Вошедший был худым и высоким, его серое лицо было таким длинным и узким, будто его сжали в тисках. Светло-каштановые кудрявые волосы закрывали высокий лоб почти до густых темных бровей. Глаза были большие и подвижные, светлее ореха, но темнее топаза. Нос был длинным и тонким, как и остальные черты, но главной частью лица являлся рот: пухлые губы, словно резиновые складки плоти, способные на удивительные гримасы и ухмылки. Джош не видел таких губ с тех пор, как в ресторане в Джорджии ему подали большеротого окуня. Одет их новый знакомый был в пыльный пиджак из грубой ткани, явно сильно поношенный, темно-синюю фланелевую рубашку и джинсы. Живые выразительные глаза перекочевали с Джоша на Сван, на несколько секунд задержались, потом вернулись к Джошу.
— Я Расти Витерс, — сказал он. — А теперь, черт возьми, кто вы такие и как здесь оказались?
— Меня зовут Джош Хатчинс, а это Сван Прескотт. Три дня у нас маковой росинки во рту не было. Не поможете?
Расти Витерс кивнул на пластиковый кувшин.
— Угощайтесь. Эту воду я ношу из ручья — он в паре сотен ярдов от дороги. Не могу сказать, насколько она чистая, но я пью ее уже около… — Он нахмурился, подошел к стене и нащупал отметки, которые выцарапал на ней перочинным ножом. Он провел по ним пальцем: — Сорок один день, плюс-минус.
Джош открыл кувшин, понюхал и сделал пробный глоток. Вода отдавала нефтью, но в остальном ничего страшного. Он глотнул еще и передал посудину Сван.
— Единственная еда, которая у меня осталась, — «Грэви трейн», — сказал Расти. — У парня с женой в номере работали собаки. Французские пудели прыгали через обручи и выполняли прочие трюки.
Он нахлобучил ковбойскую шляпу на рыжий парик, пододвинул складной стул, развернул его и уселся, скрестив руки на спинке.
— Ну натерпелись мы, скажу я вам! — воскликнул он. — Поезд ехал себе и ехал, но небо вдруг стало похоже на внутренность печной трубы, а ветер начал сбивать вагоны прямо с рельсов. У нас в Оклахоме тоже бывают смерчи, но будь я проклят, если этот не приходился им всем дедушкой. — Он потряс головой, прогоняя воспоминания. — У вас есть сигареты?
— Нет, к сожалению.
— Черт! Я готов сейчас хоть съесть целую пачку! — Он прищурился, молча изучая Сван и Джоша. — Вы выглядите так, будто за вами гнались несколько дюжин быков Брахмы. Вы ранены?
— Нет, — сказал Джош.
— Что вообще происходит? За сорок один день по этой дороге больше не проехал ни один поезд. Только пыль и ветер. Что случилось?
— Ядерная война. Возможно, бомбы падали и где-то здесь. Скорее всего, первыми были уничтожены города. Судя по тому, что мы видели далеко отсюда, не думаю, что многое уцелело.
— Да, — безучастно кивнул Расти, — я так и предполагал. Через несколько дней после аварии мы пошли искать помощь. Ну, тогда пыль была намного гуще и ветер сильнее, и мы прошли около пятидесяти футов, прежде чем нам пришлось вернуться. Мы решили подождать. Но буря не прекращалась, и никто не приходил. — Он уставился в окно. — Ники Ринальди, укротитель львов, и Стэн Тембрелло решили пойти по путям. Это было месяц назад. Лерой чувствовал себя разбитым и опустошенным, поэтому я остался здесь с ним и Роджером — понимаете, все мы были клоунами. Три мушкетера. О, мы ставили хорошие шоу! Мы действительно заставляли всех смеяться!
Внезапно на глаза у него навернулись слезы, и он смог снова заговорить только через минуту.
— Ну, — сказал он наконец, — я и остальные, кто выжил, начали копать могилы. В крушении погибло много народу, и повсюду валялись мертвые животные. Слон лежал прямо на путях. Сейчас он весь высох. Вы не поверите, что это был за запах! Но у кого, черт побери, хватит сил выкопать могилу для слона? Неподалеку мы устроили настоящее цирковое кладбище. — Он неопределенно кивнул направо. — Земля становится заметно мягче, стоит отойти от путей. Я хотел отыскать что-нибудь из моих приспособлений и пришел сюда вместе с Лероем, Роджером и другими. Нашел свой грим. — Он дотронулся до деревянного ящичка с резными ящерицами. — А еще — мой волшебный пиджак. — Палец указал на вешалку с одеждой. — Я пострадал не слишком сильно. Сплошные синяки, а еще это.
Расти приподнял толстую верхнюю губу, чтобы показать, где был выбит передний зуб.
— Ничего страшного, — вздохнул он. — Потом… все стали умирать.
Он помолчал, глядя на свечу.
