— Да. Все мы. Многие заболели и умерли, когда похолодало. Особенно самые маленькие. — Его глаза потемнели. — Отец Томас умер, и мы похоронили его за главным корпусом. Сестра Линн умерла, потом сестра Мэй и сестра Маргарет. Отец Каммингс ушел ночью. Я не виню его — кто же хочет заботиться о стаде ничтожных доходяг? Некоторые другие тоже ушли. Последним умер отец Клинтон, и тогда остались только мы.
— А там с вами были старшие ребята?
— Да. Несколько человек, но большинство просто покинули нас. Так или иначе, я остался за старшего. И рассудил так: если я уйду, то кто позаботится об этой шпане?
— Значит, вы нашли эту пещеру и стали грабить?
— Конечно. Почему бы и нет? Ведь мир сошел с ума, так? Почему же нам не грабить людей, если это единственный способ выжить?
— Потому что это грех, — ответила Сестра.
Парень рассмеялся.
Она дала его смеху затихнуть, а потом спросила:
— Сколько людей ты убил?
С его лица исчезли следы улыбки. Он пристально посмотрел на свои руки. Это были руки мужчины, грубые и мозолистые.
— Четверых. Иначе они убили бы меня. — Он неловко пожал плечами. — Это не важно.
— Ножи готовы, — сказал Пол, возвращаясь от костра.
Стоя на костыле над раненым мальчиком, Хью глубоко вздохнул и наклонил голову. Так он постоял с минуту.
— Хорошо. — Голос у него был тихий и смирившийся. — Принесите ножи. Сестра, вы не могли бы встать рядом на колени и поддерживать меня? Еще мне нужно, чтобы несколько мальчишек держали для безопасности Баки. Нельзя, чтобы он метался.
— Может, просто треснуть его как следует и вырубить? — спросил Робин.
— Нет. Есть риск повредить мозг. Кроме того, первым импульсом человека, которого ударили до потери сознания, является рвота. Нам ведь это не нужно? Пол, не подержишь ли ноги Баки? Надеюсь, от того, что ты увидишь немного крови, тебе не станет плохо?
— Не станет, — сказал Пол, и Сестра припомнила тот день на трассе I-80, когда он потрошил волка.
Принесли горячие ножи в металлическом горшке. Сестра опустилась на колени возле Хью и дала ему возможность опереться на нее. Тяжесть оказалась невелика. На землю рядом с собой она положила стеклянное кольцо. Баки был пьян и бредил, он говорил, что раздается пение птиц. Сестра прислушалась, но услышала только завывание ветра у входа в пещеру.
— Милостивый Боже, направь, пожалуйста, мою руку, — прошептал Хью.
Он взялся за нож. Лезвие было слишком широким, и он выбрал другой. Даже самый узкий из этих ножей будет неуклюжим, как сломанный палец. Он знал, что одна ошибка — и можно прорезать левый желудочек сердца, а тогда ничто не остановит фонтан крови.
— Начинайте же, — подгонял Робин.
— Я начну, когда буду готов! И ни одной проклятой секундой раньше! А теперь отодвинься от меня, парень!
Робин отступил, но остался достаточно близко, чтобы наблюдать.
Несколько человек держали Баки за руки, за голову и плечи, прижимая тело мальчика к земле, а почти все остальные, даже жертвы маски Иова, сгрудились вокруг. Хью взглянул на нож в своей руке — тот дрожал, и дрожь не прекращалась. Пока нервы у него окончательно не сдали, он наклонился вперед и прижал горячее лезвие к краю раны.
Брызнул гной. Тело Баки дернулось, и мальчик взвыл от боли.
— Прижимайте его сильнее! — нервничал Хью. — Держите его, черт подери!
Мальчишки изо всех сил старались удержать пациента, и даже Полу было трудно зафиксировать его дергавшиеся ноги. Нож Хью пошел глубже, и крик Баки эхом отразился от стен.
— Вы убиваете его! — закричал Робин.
Но Хью словно не слышал. Он схватил банку с самогоном и стал брызгать им вокруг и внутрь гнойной раны. Теперь мальчишки едва могли удержать Баки. Хью осторожно продолжил операцию, его сердце колотилось так, будто рвалось из груди.
— Я не вижу пулю! — сказал он. — Она ушла слишком глубоко!
Кровь выбивалась струйкой, густая и темно-красная. Он выбрал осколки разбитого ребра. Ниже лезвия билась и пульсировала алая губчатая масса легкого.
— Держите, прижимайте его крепче, ради бога! — закричал Хью.
Лезвие было слишком широким: это был не скальпель хирурга, а нож мясника.
— Я не могу этого сделать! Не могу! — взвыл Хью и отбросил нож.
— Убирай ее оттуда, и все! — Робин приставил пистолет к его голове.
— У меня нет нужных инструментов! Я не могу работать без…
— К черту инструменты! — закричал Робин. — Работай пальцами, если нужно! Только удали пулю!
Баки стонал, его веки лихорадочно дрожали, тело так и стремилось скорчиться эмбрионом. Остальные прикладывали все усилия, чтобы удержать его. Хью пребывал в отчаянии: в горшке не осталось больше узких лезвий, подходивших для работы. Пистолет Робина упирался в его голову. Хирург покосился в сторону и увидел на земле стеклянное кольцо. Он заметил два тонких острых выступа и следы еще трех.
— Сестра, мне нужен один из этих шипов как зонд, — сказал Хью. — Ты не могла бы отломить один для меня?
Она поколебалась только одну-две секунды, а затем шип оказался у него на ладони, переливаясь всеми цветами радуги.
Раздвинув края раны одной рукой, он вставил зонд внутрь алого отверстия.
