Хью пришлось глубоко ввести инструмент: мурашки поползли по спине при мысли, что́ мог задеть зонд.
— Держите его! — предупредил он, уводя кусок стекла на сантиметр левее. Сердце работало, тело проходило еще один болевой порог.
«Спеши! Спеши! — думал Хью. — Найди эту сволочь и вытащи!»
Зонд проскользнул еще глубже, но никакой пули по-прежнему не было.
Вдруг хирургу показалось, что стекло нагревается у него в руке. Оно стало очень теплым, почти горячим.
Еще две секунды — и он уже не сомневался: зонд нагревается.
Баки содрогнулся, его глаза закатились, и он, к счастью, потерял сознание. Клуб пара поднялся из раны, как при выдохе. Хью решил, что пахнет паленым мясом.
— Сестра? Я не знаю, что происходит, но думаю…
Зонд коснулся твердого предмета в губчатой глубине тканей, менее чем в полудюйме от левой коронарной артерии.
— Нашел! — прохрипел Хью, сосредоточившись на определении размеров пули концом зонда.
Кровь была везде, но это была не алая артериальная кровь, движение ее было вялым. Зажатое в руке стекло стало горячим, а запах горелой плоти усилился. Хью ощутил, что его нога и нижняя часть тела замерзают, но из раны поднимался пар. Ему пришло в голову, что кусок стекла каким-то образом направляет тепло его тела, повышая температуру в глубине раны. В руке он почувствовал силу — спокойную, уверенную силу. Казалось, она потрескивала у него в пальцах, как разряды молнии, очищала мозг от страха, выжигала паутину паров самогона. Он внезапно ощутил, как тридцать лет медицинского опыта снова влились в него, почувствовав себя молодым, выносливым и бесстрашным.
Он не знал, что это за сила — волна самой жизни или что-то такое, что люди в церкви называют спасением, — но он снова мог оперировать. Он мог достать эту пулю. Да. Мог.
Руки у него больше не дрожали.
Он осознал, что ему нужно подвести зонд под пулю и поднимать ее до тех пор, пока он не сможет взяться за нее двумя пальцами. Левая коронарная артерия и левый желудочек находились близко, очень близко. Он стал работать геометрически точными движениями.
— Осторожно, — предупредила Сестра, понимая, что ей не следовало говорить это.
Хью склонился над раной и вдруг крикнул:
— Больше света!
Робин поднес свечу ближе.
Пуля высвободилась из окружающих тканей. Хью услышал шипение, почувствовал запах горелого мяса и крови. «С чего бы это?» — подумал он, но времени размышлять не было. Осколок стекла слишком нагрелся, его едва можно было держать, хотя Хью и не осмеливался осознать это. Он чувствовал себя так, словно сидел по грудь во льду.
— Я ее вижу, — сказал Хью. — Небольшая, слава богу!
Он забрался двумя пальцами в рану и зажал ими кусочек свинца. Извлек то, что напоминало сломанную пломбу, и бросил Робину.
Потом он стал вынимать из раны зонд, и все услышали легкие щелчки и потрескивание плоти и крови. Хью не мог поверить тому, чему стал свидетелем: поврежденная ткань в ране прижигалась и затягивалась по мере того, как он вытаскивал осколок стекла.
Зубец вышел, раскаленный добела. Когда он оказался вне раны, послышалось быстрое шипение, кровь свернулась, инфицированные края вспыхнули голубым огнем, который горел в течение четырех быстрых ударов сердца Сестры и погас. Там, где несколько минут назад была дыра, теперь темнел коричневый обожженный круг.
Хью держал кусок стекла перед глазами, и его лицо озарилось чистым белым светом. Он чувствовал сильное тепло, хотя самый жар был сосредоточен на кончике шипа. Врач осознал, что это-то и способствовало прижиганию мелких сосудов и разрезанию тканей — осколок действовал подобно хирургическому лазеру.
Внутреннее пламя зонда стало меркнуть и исчезать. Пока свет слабел, Сестра увидела: то, что играло, как драгоценные камни, превратилось в черные угольки, а соединенные ниточки драгоценных металлов — в полоски пепла. Свет продолжал слабеть, пока наконец не осталась лишь искра белого огня на острие: она пульсировала в такт биению сердца Хью — раз, два, три — и погасла, моргнув, как мертвая звезда.
Баки спокойно дышал.
Хью, весь в пятнах пота и крови, взглянув на Робина, хотел что-то сказать, но не сразу смог это сделать. Нижняя часть его тела снова разогревалась.
— Я полагаю, это означает, — сказал он наконец, — что сегодня вы нас не убьете?
— Как дела? — Джош подтолкнул Сван локтем.
— Нормально. — Она подняла обезображенную голову из складок пальто. — Еще не умерла.
— Просто проверяю. Ты весь день такая тихая.
— Я думала.
— Ясно.
Он смотрел, как Киллер бежит по дороге, останавливается и лает, призывая догонять его. Мул шел с хорошей скоростью, и Джош держал поводья свободно. Расти Витерс с трудом тащился рядом с повозкой, целиком скрытый под своей ковбойской шляпой и тяжелым пальто.
