Сван опустила зеркало. Для одного дня она и так видела достаточно. Если то, что показывает ей магическое стекло, правда, значит фигура с кольцом света в руках где-то очень близко.
Но еще ближе было то, что напомнило ей Дьявола из колоды Таро Леоны Скелтон.
Джош наблюдал, как Сван поднималась по ступенькам из шлакоблоков в хижину Глории Бауэн, затем посмотрел вдоль дороги на север. Все было тихо, только ветер относил в сторону дымок из трубы. Он опять взглянул на повозку и покачал головой. Джош считал, что Мул выбьет дерзость из любого, кто попытается украсть его, а больше уже и нечего было брать.
— Вот и вся наша еда, — сказал он в основном себе. — Каждая крошка, черт побери!
— А я знаю место, где можно поймать много больших цып, — сказал Аарон. — Хотите покажу? Вы их быстро наловите.
— Быстро наловим? Кого?
— Крыс, — сказал мальчик, будто каждый дурак знал, благодаря чему в Мериз-Ресте выжило в эти годы большинство людей. — Их мы сегодня и будем есть, если вы останетесь.
Джош с трудом сглотнул, но он уже был знаком с запахом и вкусом крысиного мяса.
— Надеюсь, у вас есть соль, — сказал он, поднимаясь вслед за Аароном по ступенькам. — Я люблю, чтобы было совсем соленое.
Не успев дойти до двери, он почувствовал, как напряглась кожа на затылке. Он услышал, что Мул храпит и ржет, и снова оглянулся на дорогу. У него появилось неприятное ощущение, что за ним следят, — нет, даже более того. Его вскрывают!
Но никого не было. Совсем никого.
Вокруг вихрился ветер, и в нем Джошу послышался какой-то царапающий звук — точно скрип несмазанных колес. Звук сразу же пропал.
Быстро темнело, и Джош знал, что в этом месте он не выйдет ночью на улицу даже за приличный бифштекс. Он вошел в хижину и закрыл дверь.
Сван проснулась. Во сне она бежала через поле человеческих тел, которые колыхались, как пшеница на ветру, а за ней, косой срезая у них головы, руки, ноги, гналось чудовище с алым глазом, искавшее ее. Голова у Сван была слишком тяжелая, ноги увязали в желтой грязи, и она не могла бежать быстро. Тварь все приближалась, ее коса свистела в воздухе, как пронзительный крик. Вдруг Сван споткнулась о детский труп и упала, глядя на бледные мертвые ручонки: одна вцепилась в землю скрюченными пальцами, как когтями, а другая сжалась в кулак…
Она лежала на полу в хижине Глории Бауэн. Последние угольки за решеткой печи слабо светились и давали немного тепла. Сван медленно села и прислонилась к стене: образ детских рук запечатлелся у нее в сознании. Рядом на полу свернулся Джош, он крепко спал и тяжело дышал во сне. Ближе к печке сопел под тонким одеялом Расти, его голова лежала на лоскутной подушке. Глория проделала чудесную работу, вычистив и зашив раны, но сказала, что следующие два дня будут для него тяжелыми. С ее стороны было очень великодушно позволить им провести ночь под ее кровом и разделить с ней воду и немного тушеного мяса.
Аарон засыпал Сван вопросами о ее болезни и о том, на что похожа земля за пределами Мериз-Реста и что Сван видела. Глория велела сыну не докучать гостье, но девушке он не мешал: у мальчика был пытливый ум — редкий случай, заслуживающий внимания.
Глория рассказала им, что ее муж был баптистским священником в Винне, штат Арканзас. Радиация, идущая от Литл-Рока, убила в Винне множество людей, и Глория с мужем и маленьким сыном присоединились к каравану странников, искавших безопасное место. Но таких мест нигде не было. Четыре года спустя они осели в Мериз-Ресте, в то время процветающем поселении, построенном вокруг пруда. Здесь не было ни священника, ни церкви, и муж Глории начал своими руками возводить храм.
Но потом, сказала Глория, разразилась эпидемия тифа. Люди умирали десятками, и дикие животные выходили из леса пожирать трупы. Когда в общине закончились последние припасы, люди начали есть крыс, варили кору, корешки, кожу, даже суп из грязи. Однажды ночью церковь сгорела, и муж Глории погиб, стараясь ее спасти. Почерневшие руины еще стояли, потому что ни у кого не было ни энергии, ни желания отстраивать храм заново. Она и сын сумели выжить, потому что Глория была хорошей швеей и люди платили ей за починку одежды продуктами, кофе и домашней утварью.
— Такова история моей жизни, — сказала Глория, — вот как я стала старухой, когда мне едва исполнилось тридцать пять.
Сван вслушивалась в шум ветра. Принесет ли он ответ на загадку магического зеркала, спрашивала она себя, или унесет его дальше?
И совершенно неожиданно, когда ветер изменил направление, девушка услышала резкий собачий лай. Сердце замерло у нее в груди. Лай стал тише и пропал, потом зазвучал громче, где-то очень близко.
Этот лай Сван узнала бы где угодно.
Она хотела разбудить Джоша, чтобы сказать ему, что Киллер нашел дорогу, но великан храпел и бормотал во сне. Тогда она встала и с помощью лозы пошла к двери. Когда ветер подул в другую сторону, лай ослабел. Но ей было понятно, что он означал: «Скорее! Иди посмотри, что я тебе покажу!»
