Какое-то животное — Сван подумала, что рысь, — завыло где-то слева, в опасной близости. Девушка напряглась, ожидая нападения, услышала ржание Мула и почувствовала, как простучали по земле его копыта, когда он проскакал мимо нее. Затем рысь взвизгнула, послышались какие-то тревожные звуки, шум борьбы в снегу — и примерно через минуту ее лицо снова было согрето дыханием Мула. В ответ завыло другое животное, на этот раз справа, и Мул пронесся туда. Сван услышала визг боли и короткое ржание Мула, когда он лягнул кого-то, затем копыта простучали по земле. Он вернулся к ней, и она посадила еще одно зернышко.
Сван не знала, сколько еще произошло таких нападений. Она вся отдалась работе, и вскоре у нее осталось только пять семян.
Едва на востоке забрезжил свет, Джош проснулся в хижине Глории Бауэн и понял, что Сван нет. Он позвал женщину и ее сына, и они вместе стали прочесывать переулки Мериз-Реста. Именно Аарон выбежал посмотреть в поле и вернулся, крича, чтобы Джош и мама шли быстрее.
Они увидели лежавшую на земле скрюченную фигуру. К ней жался Мул. Когда к ним подбежал Джош, конь поднял голову и тихо заржал. Джош чуть не налетел на тушу убитой рыси — из ее бока росла лишняя лапа — и увидел рядом еще одну тварь, которая тоже, наверное, была рысью, но сказать наверняка не представлялось возможным, настолько она была искромсана.
Бока и ноги Мула были покрыты рваными ранами, а возле Сван лежали еще три затоптанных хищника, все со смертельными переломами.
— Сван! — закричал Джош, когда подбежал к ней и упал на колени.
Она не шелохнулась, и он обнял ее хрупкое тело.
— Проснись, милая! — сказал он, встряхивая ее. — Ну же, проснись!
Воздух был обжигающе холодным, но Джош чувствовал тепло, исходившее от Мула. Он встряхнул девушку еще сильнее:
— Сван! Проснись!
— Боже мой! — прошептала Глория, стоя сзади Джоша. — Ее руки!
Джош тоже увидел их и поморщился. Они распухли, покрылись грязью и запекшейся черной кровью, ободранные пальцы походили на когти. В правой ладони был зажат кожаный мешочек, а в левой лежало единственное засохшее зернышко, перемазанное почвой и кровью.
— О боже… Сван…
— Мама, она умерла? — спросил Аарон, но Глория не ответила. Аарон сделал шаг вперед. — Она не умерла, мистер! Ущипните ее, и она проснется!
Джош дотронулся до запястья Сван. Прощупывался слабый пульс. Из уголка его глаза на ее лицо упала слеза.
Девушка глубоко вдохнула и медленно, со стоном выдохнула. Задрожав всем телом, она начала подниматься с земли, возвращаясь из такого места, где очень темно и холодно.
— Сван! Ты меня слышишь?
Голос, приглушенный и очень далекий, обращался к ней. Ей показалось, она узнает его. Руки у нее болели… так болели!
— Джош? — прозвучал почти шепот, но сердце у Хатчинса екнуло.
— Да, дорогая. Это Джош. Не беспокойся, мы сейчас отнесем тебя в тепло.
Он поднялся с девушкой на руках и повернулся к израненной, измученной лошади:
— Тебе я тоже найду теплое местечко. Пойдем, Мул.
Конь с трудом встал на ноги и пошел следом.
Аарон увидел на снегу магическую лозу Сван и поднял ее. Он с любопытством потыкал ею в мертвую рысь со второй шеей и головой, росшей прямо из живота, а потом побежал вслед за Джошем и мамой.
Удерживая голову, Сван старалась открыть глаз. Веко полностью затекло. Вязкая жидкость сочилась из уголка, и глаз горел так сильно, что ей пришлось закусить губу, чтобы не кричать. Другой глаз, давно закрывшийся, пульсировал и бился. Она подняла руку, чтобы дотронуться до лица, но пальцы ее не слушались.
Джош услышал, как она что-то шепчет, и сказал:
— Мы уже почти дошли, деточка. Еще несколько минут. Продержись немного.
Он знал, насколько Сван была близка к смерти. Девушка снова заговорила, и на этот раз он ее понял, но перепросил:
— Что?
— Мой глаз, — повторила Сван. Она старалась говорить спокойно, но голос у нее дрожал. — Джош… Я ослепла.
Лежа на постели из листьев, Сестра ощутила около себя движение. Она очнулась от сна и стальной хваткой стиснула чье-то запястье.
Рядом с ней на коленях стоял Робин Оукс. В длинных каштановых волосах парня торчали перья и кости, а глаза переполнял свет. На его лице с заострившимися чертами играли пестрые отблески: он открыл кожаный футляр и попытался вытащить оттуда кольцо. Несколько секунд они пристально смотрели друг на друга.
— Нет, — сказала Сестра.
Другой рукой она взялась за кольцо, и Робин отпустил его.
— Не кипятись, — коротко сказал он, — я его не сломал.
— Слава богу! Кто позволил тебе копаться в моих вещах?
— А я и не копался. Я смотрел. Немного.
Захрустев суставами, Сестра села. В пещеру заглядывал мрачный день. Большинство юных разбойников еще спали, но двое мальчишек свежевали пару не то кроликов, не то белок, а еще один разводил костер, чтобы приготовить завтрак. У дальней стены пещеры рядом со своим пациентом прикорнул Хью, а Пол спал на тюфяке из листьев.
— Это важная для меня вещь, — сказала она Робину. — Ты даже не представляешь насколько. Оставь ее в покое, ладно?
